Всего за 200 руб. Купить полную версию
«Лидер (вожак) сообщества, находясь в положении «вперёд смотрящего», на интуитивном, подсознательном уровне лучше других улавливал изменения в реальности (внутри человейника и в окружающей среде) и вносил необходимые коррективы в «ментальную модель мира». По сути, он внедрял своё видение, своё мировоззрение в сознание подвластных. Не столько ради прихоти, а исходя из требований управляемости, эффективности жизнедеятельности и целостности человейника.
В функции лидера на ранних этапах развития человейника входило погружение и удержание соплеменников в коллективных состояниях сознания. Те члены стаи, которые в силу отклонений в развитии не могли успешно подключаться к коллективным состояниям изменённого сознания, а также те, чьё индивидуальное сознание формировалось так, что приходило в противоречие с коллективным сознанием, подвергались безжалостной селекции. Вопрос единства и монолитности психополя стаи был вопросом выживания. Не удивительно, что человейник дал право лидеру принуждать, изгонять и даже убивать «бракованных» членов»20. Данные выводы исследователей дискурса власти подтверждаются и результатами палеопсихологии21. Типичный пример практики «лидер, погружающий группу в транс» трансляции по телевидению типа «Встреча с пастырем», «Звезда в студии» или передача «Времена», например.
3) На теоретическом (деятельностном) уровне оказалась массовая коммуникация, по субъектному взаимодействию характеризуемая отношениями «группа группа» («мы они», борьба элит), либо «группа массовая (значительная) аудитория» (формула А.В.Соколова22 «ГуМ»: группа управляет массами). И всё реже «Я Мы» («Лидер первичная группа»). Основные институциональные формы журналистики на данном уровне социума журнализм (информационно-аналитическая, новостная, деятельность), публицистика (поиск, прогнозирование и оглашение социальных проблем) и беллетристика (образное осмысление происходящих событий в свете желаемого образа будущего). Это существенно институализированное «общение» посредством технически развитых систем информационно-коммуникативных технологий СМИ, зачастую переходит рамки гуманистического отношения к согражданам и превращается в манипуляцию сознанием («мы люди, они вещи»).
Однако, не смотря на то, что отрицательные эффекты пропаганды наблюдаются сплошь и рядом, представляется совершенно справедливым утверждение социолога Е. П. Тавокина: «По-видимому, нет никаких оснований отклоняться от первоначального смысла коммуникации ВЗАИМОдействия равноправных субъектов информационного общения только потому, что этот смысл по каким-то причинам (это тема для отдельного рассмотрения!) не находит воплощения в реальности. Остановимся пока на тех двух значениях, которые указаны выше: массовая коммуникация это 1) средство или технология, обеспечивающая возможность массового информационного взаимодействия между равноправными субъектами; 2) собственно процесс массового информационного взаимодействия субъектов коммуникации»23.
Соглашаясь с автором, нужно вслед отметить, что традиционная медиасистема России (телевидение, радио, пресса, и шире кино, книги, журналы, театр, телефония, Интернет, почта) сегодня переживает существенную трансформацию: «В последнее время система средств массовой коммуникации интенсивно трансформируется в информационно-коммуникативную индустрию»24. В неё включаются крупнейший бизнес, полиграфия, кинопромышленность, средства связи, исследовательские учреждения, учебные заведения, творческие объединения, профсоюзы и другие институты. «Интенсивное сращивание системы современных средств массовой коммуникации с крупными корпорациями (хозяйственно-промышленными, финансовыми, торговыми, сферой услуг и т.п.) породило в современной России ряд неожиданных процессов: регионализацию и разрыв ранее общего информационного пространства, монополизацию и концентрацию средств массовой информации, усиление их зависимости от соответствующих властных структур и практически полную потерю самостоятельности, усиление дифференциации и специализации в зависимости от целей и интересов соответствующих властных структур и т.п.»25.
И хотя стремление корпоратократии к контролю над СМК констатировалось давно, но именно нашему времени суждено было стать ареной самой ожесточённой борьбы за власть над умами людей. Как отмечает в своих многочисленных интервью и выступлениях в Интернете философ и социолог А.И.Фурсов, нынешний демонтаж капиталистической системы, где предметом присвоения капиталистов был овеществлённый труд, не может происходить без построения новой, сменяющей её системы. В этом «новом дивном мире» предметом присвоения будет новое богатство разум, точнее, неовеществлённый труд контролируемое поведение людей: через социальные сети (Европа и США) и/или (а возможно и одновременно) систему социальных рейтингов (уже работающую в крупнейших мегаполисах Китая).
В отличие от традиционной культуры «индивидуального потребления» СМК (персональной газеты, личного теле или радиоприёмника), потребление контента в социальных сетях подразумевает как раз групповое, коллективно-разумное («вирусный редактор») участие26. Но это, как представляется, лишь внешняя, поверхностная констатация. Суть как раз в смене формации (А. Фурсов) и изменении структуры традиционного общества: разрушении его «первичных» групп и засилье «вторичных», выражаясь в терминах социологической теории Ч. Кули27.
Американский учёный, понимая под первичными небольшие группы без специализации и сложившиеся на основе прямых коммуникативных отношений (семья, детская группа во дворе, соседи), а под вторичными институты индустриального общества («порождение» транснациональных корпораций, с их угрозой «расчеловечивания» человека), утверждает, что именно первичные группы должны играть фундаментальную роль в процессе социального генезиса и становления человека. На деле же происходит обратное: цивилизационная логика рационализации и прибыли, довление массового общества через мощь коммуникационных технологий (прежде всего их идеологически-психологическое наполнение концепцию «деньги-секс-сила»), разрушает самую основу бытия вида «гомо сапиенс». Как его физическую, так и его духовную экологию. Увы, но идеи «публичной сферы», «социального диалога» или «атмосферы национальной беседы» (Г.П.Федотов) не находят пока опоры ни в массах, ни в политической воле какого-либо значительного коллективного субъекта (партии, движения) или лидера (типа Р. Ганди).
4) На парадигмальном уровне осталась социальная коммуникация, по субъектному взаимодействию характеризуемая отношениями «мы оно». Можно утверждать, что на данном уровне социума действуют, скажем так, «коллективные разумы» социальные институты (в том числе государство), дискурсивные поля и сознания, а также коллективные подсознательные формы социальные мифы, архетипы, «эгрегоры» (вроде «идолов сознания» Бэкона или «магии крови» нацистов), реклама, стили образа жизни (разработана американскими маркетологами в 70-е годы прошлого века), мода и т. д. То, что в своей совокупности обозначалось философом Дарио Саласом Соммером как «социальный гипноз» или «гипнотическое воздействие окружающей среды»28: не разумные, не сознательные поведенческие формы и практики, порабощающие, тем не менее, сознание и подсознание индивида «многие механизмы социального устройства удовлетворяют различные потребности человека за счёт его сознания. Всё, что ограничивает человека жёсткими догмами, является гипнотическим»29. И превращает его в «антииндивида»: