Всего за 439 руб. Купить полную версию
Нэнси работала в местном магазине и была младшей сестрой Мелиссы. Я специально сформулировала объявление расплывчато, попросив Нэнси взять сведения у тех, кто заинтересуется предложением, чтобы я могла впоследствии связаться с ними, а не давать информацию о себе. Я даже не указала в нем свое имя. Я не могла рисковать.
Это здорово. Я уже знала, что, если объявлением заинтересуется мужчина, я не стану связываться с ним.
Я и так совершила ошибку с моей последней квартиранткой. Она была подходящего пола, но задавала слишком много вопросов. Хотела подружиться со мной. Так что ей пришлось уйти.
Я попрошу Нэнси передать тебе контакты завтра, если хочешь?
Я кивнула, но в этот момент мои мысли уже витали далеко. Я отошла от стойки и направилась туда, где оставила тебя у открытой двери кафе.
И замерла на месте. Тебя не было.
Я отвернулась от тебя всего на несколько минут. Это было глупо с моей стороны. Обычно я никогда не выпускала тебя из виду. Но в тот момент я, вопреки обыкновению, чувствовала себя в безопасности, окруженная всеобщим рождественским весельем, окруженная жителями деревни, которые на самом деле не знали меня, но за которыми я наблюдала последние три года издалека, чтобы понять, кому можно доверять. Все они казались честными, трудолюбивыми людьми. Солью земли. И я думала, что могу доверять тебе ведь с тех пор, как ты начала ходить, я внушала тебе, что нужно быть осторожной, всегда оставаться рядом со мной. Не уходить никуда. Но ты была еще маленькой девочкой. Всего два с половиной года. Маленькая девочка, завороженная блеском Рождества.
Ты ушла.
Лолли! закричала я, не в силах сдержать панику в голосе. Выбежала из кафе на улицу. Мой взгляд обшаривал тротуары и площадь, церковный хор, который закончил пение «Тихой ночи» и начал расходиться. Значит, прошла всего лишь минута, максимум две. Ты не могла уйти далеко.
Но я не видела тебя нигде. Не видела ни твоего красного пальтишка, ни ярко-розового шарфа, ни цветной шапочки с помпоном. В ушах у меня застучала кровь.
С тобой все в порядке? Я услышала голос Мелиссы у меня за спиной, но он был странно искажен, как будто я оказалась под водой.
Она пропала! Лолли пропала! кричала я. Я не вижу ее! Я нигде ее не вижу!
Люди толпились вокруг, смеялись, разговаривали, потягивали глинтвейн. Мне хотелось закричать на них всех: «ПРОЧЬ С ДОРОГИ! ГДЕ ОНА? ГДЕ МОЙ РЕБЕНОК?» Я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, паника давила на грудь.
Он забрал тебя. Это все, о чем я могла думать; эти слова кружились в моем сознании, как кадры из фильма ужасов.
Я проталкивалась среди людей, звала тебя по имени. Я чувствовала, что Мелисса идет позади меня, пытаясь успокоить, но не могла понять, что она говорит. Я была в панике. Слепая паника я слышала, что люди называют это так, и это именно то, что я чувствовала. Я была ослеплена страхом.
Я пробиралась сквозь праздничную толпу, Мелисса не отставала. Я слышала, как она спрашивала прохожих, не видели ли они маленькую девочку в красном пальто.
А потом ты появилась. Я увидела тебя сквозь толпу, ты держалась за руку таинственной женщины тогда я еще не знала, что ее зовут Дафна Хартолл. Ты улыбалась, но на щеках у тебя виднелись следы от высохших слез.
Я бросилась к тебе, почти оттащив от этой высокой худой женщины, и, присев на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с тобой, обняла, вдыхая твой знакомый сладкий запах.
Слава богу, слава богу, слава богу
Извините, произнесла женщина, ее голос был хриплым. Она, похоже, потерялась, и я сказала, что помогу ей найти маму.
Я заметила, что она держит в руке твой полистироловый стаканчик с липким от шоколада ободком.
Я встала, держа тебя за руку и больше всего на свете желая никогда больше не отпускать.
Вот видишь! раздался голос позади меня. Это была Мелисса; ее пышная грудь вздымалась и опускалась, когда она хватала воздух ртом. Я знала Вдох, выдох, вдох, выдох. Что с ней все будет в порядке.
Спасибо, Мелисса. Извини за чрезмерную реакцию.
Она кивнула, прижимая руку к груди, и сказала, что ничего страшного, но ей лучше вернуться в кафе. Однако, уходя, Мелисса бросила на меня странный взгляд через плечо. Я знала, о чем она думает, что я слишком заботливая мать. Слишком нервная.
Несколько секунд длилось неловкое молчание, а затем женщина сказала:
Меня зовут Дафна.
Роуз, представилась я. А это Лолли.
Она улыбнулась, и эта улыбка озарила все ее лицо, сделав его менее мрачным, менее угловатым. Теперь, с близкого расстояния, я видела, что кончики ее длинных ресниц были синими.
Да, она мне так и сказала. Необычное имя.
На самом деле ее зовут Лорна. Но ей трудно произносить это имя. Она называла себя Лолли, и это прижилось. Что ж, спасибо вам еще раз. Я колебалась, размышляя, стоит ли спрашивать. Вы недавно в деревне?
Она кивнула.
Я остановилась в одной из комнат над «Оленем и фазаном». Но я ищу жилье. Что-то более постоянное. По крайней мере, на некоторое время.
Я подумала: не она ли интересовалась моим объявлением?
Возможно, я смогу вам помочь.
Я улыбнулась ей. Она застенчиво улыбнулась в ответ, сверкнув мелкими белыми зубками. «Это была счастливая случайность, подумала я. Нам было предназначено судьбой встретиться здесь и сейчас».
Как же я ошибалась!
12
Саффи
Пока мы едем к бабушке, мама ведет себя непривычно тихо. Она смотрит в окно, пока мы проезжаем мимо деревенской площади, «рыночного креста» и кафе «Чаша нищего». За окном в лучах яркого солнца блестит шпиль церкви. Ночью прошел дождь, и воздух свежий, как будто только что отмытый, отчего все вокруг выглядит ярче и четче. Может быть, мама думает об Альберто? Она почти не упоминала о нем. Вчера я провела большую часть дня, показывая ей деревню; мы вспоминали бабушку. Том со Снежком незаметно отстали. Мама, казалось, инстинктивно знала дорогу к кафе, а когда она поднялась по выщербленным каменным ступеням «рыночного креста», то сказала, что у нее возникло ощущение дежавю.
Вот, произнесла она, указывая на небольшое здание возле церкви. Я уверена, что здесь была игровая, или воскресная школа, или что-то в этом роде.
Я записала нас на воскресный обед в паб «Олень и фазан», зная, что ей там понравится: моя мама самый большой гурман из всех, кого я знаю, а паб не раз получал награды за свою кухню. Пока мы шли по мощеным улицам, она казалась необычайно взволнованной и все время спрашивала, насколько легко добраться до леса, расположенного позади коттеджа. Мама очень редко волнуется настолько сильно. Она позитивный человек и всегда ищет светлую сторону любой ситуации. Когда я спросила ее, что случилось, она замотала головой, неистово раскачивая своими огромными серьгами, и взяла меня под руку.
Ничего, девочка моя. Мне нравится быть здесь с тобой. А теперь покажи мне, где находится этот чудесный гастропаб. Я не прочь прикончить хороший ростбиф.
Ты в порядке? спрашиваю я и сейчас, когда мы выезжаем из деревни по направлению к трассе M4.
Она поворачивается ко мне, сверкая ослепительной улыбкой. Но под искусно нанесенным макияжем лицо ее выглядит усталым.
Конечно. А почему ты спрашиваешь?
Потому что ты не выпаливаешь двадцать слов за десять секунд, как обычно.
Просто ты немного тише, чем обычно, вместо этого говорю я, желая быть дипломатичной.
Я беспокоюсь, как там твоя бабушка, вот и все. Будет ли она достаточно в ясном уме для сегодняшнего расспроса?
Солнце внезапно заходит за тучу, и все вокруг омрачается.
Я тоже беспокоюсь об этом. Я не хочу, чтобы ее напугали, но, по крайней мере, они решили сделать это в доме престарелых. И хорошо, что ты не уезжаешь до субботы, так что сможешь увидеться с бабушкой перед отъездом.
Мама ерзает на своем сиденье и поправляет одежду. На ней джинсовая блузка в обтяжку, которая слегка тесна ей в груди, белые джинсы и босоножки цвета загара, на высоких каблуках. Ногти у нее на ногах свежевыкрашены в цвет фуксии. Я не красила свои с Рождества. Не то чтобы это имело значение, поскольку я не вылезаю из кед, даже в такую жару. А если и надеваю сандалии, то это мои верные «биркенстоки», которые мама всегда считала откровенно уродливыми.