Всего за 514.9 руб. Купить полную версию
Вырвавшись на Запад, Белинков не получил, однако, ни покоя, ни неги. Лишь некоторое благополучие и комфорт. Преподавал в Йельском и Индианопольском университетах. Но душевного спокойствия не обрел, ибо Запад, по свидетельству жены Льва Копелева Раисы Орловой, Белинкова не принял. Запад в смысле интеллектуальной среды, пребывающей в иллюзиях относительно Советского Союза и считавшей СССР «форпостом свободы». И это оказалось для Белинкова страшным ударом. Его больное сердце не выдержало этого испытания, и 14 мая 1970 года в возрасте 49 лет Аркадий Викторович Белинков умер в Нью-Хейвене, штат Коннектикут.
Сразу после смерти Белинкова два издательства американское и голландское разорвали контракт на издание его книги о Юрии Олеше. И только благодаря титаническим усилиям вдовы Натальи Александровны Белинковой-Яблоковой книга «Сдача и гибель» увидела свет спустя шесть лет. Книга вышла в Мадриде в 1976 году крошечным тиражом. Ее заметили, хвалили, но, как справедливо заметил Бенедикт Сарнов, художнику комплименты не нужны. Ему нужно понимание (а мертвому вообще ничего не нужно). До настоящего понимания смысла и характера своего труда Аркадий Викторович, увы, так и не дожил.
Белинкова поняли и оценили по прошествии многих лет, когда было напечатано все, что осталось неуничтоженным из его архива. Вдова Наталья в 1985 году добилась получения из архива ФСБ рукописи «Черновика чувств», наброски из книги об Анне Ахматовой и ряда других произведений Белинкова.
Конечно, очень жаль, что не была завершена трилогия о писательских судьбах. Юрий Тынянов благополучно проскочил и имел успех. Книга о личности, которая сумела сохранить себя и тихо вписаться в контекст эпохи. Вторая книга это об Юрии Олеше, талантливом человеке, который сам себя сгубил, избрав дорогу конформизма. А третья книга осталась неосуществленной. Идея писатель, сопротивлявшийся системе, отстаивающий своя «Я», бросающий вызов режиму. Белинков долго выбирал героя, то Ахматову, то Булгакова, то Солженицына, и наконец остановился на последнем, сумевшем противостоять давлению мощного тоталитарного государства и остаться самим собой. Главный посыл трилогии Белинкова несовместимость свободы творчества с целями тоталитарного монстра, несовершенство революции, которая на первых порах обещает свободу, а затем эту свободу грубо попирает ногами. И нельзя не привести отрывки из одной вещицы Аркадия Белинкова под названием «Яйцеживородящая проехидна».
Первый отрывок о революции:
«Концепция была такая: революция преображает историю, но революция всегда стоит перед угрозой перерождения, спрятанного едва заметного сначала, а потом все более обнажающимися изменениями политики, быта, взаимоотношения людей. Государство начинает существовать самостоятельно и вступает в непримиримое противоречие с первоначальным замыслом. С этого времени приобретают решающие значения силы, которые ставят под угрозу завоевание революции свободу. Когда революция завершается, то исчезает все свобода, равенство, национальное обновление, делавшее революцию такой привлекательной, столь заманчивой для тех, кто был задушен самодержавием, цензурой, чертой оседлости, торжеством бездарности и победоносным шествием жандарма
Обойденные революцией люди начинают понимать, что вооруженный переворот лишь передал власть из одних рук в другие, не изменив природы самой власти, всегда обращенной против свободы, равенства и национального обновления»
О системе:
«В чреве системы не завязывается чужой плод. Яйцеживородящая проехидна не может произвести даже ветвистоустого жибронога. Яйцеживородящая проехидна может произвести только яйцеживородящую проехидну. Деспотическая система быстро и яростно рождает деспотов
Литература не однажды отмечала, что народ сам строит для себя тюрьмы, возводит виселицы и выкармливает околоточных надзирателей
Тиранические системы неисправимы, не должны быть и не могут быть исправлены. Они могут быть только уничтожены. Важно понять, что тиранические системы не бывают хуже или лучше: они бывают только омерзительны»
О вождях, лидерах, генсеках и президентах:
«Многие исторические деятели видят смысл своей жизни в убийствах, обмане, удовлетворении своего тщеславия, подавлении других людей, в попрании чужих прав и унижении человеческого достоинства, в уничтожении людей, думающих иначе
Эстеты и снобы не могут этого стерпеть. Они возмущенно восклицают, делая при этом разнообразные жесты:
Ах, какие они дураки! Ах, какие ничтожества! Ах, какие у них хари! Мы этого не можем вынести.
Тут все неверно, кроме блестящего по точности наблюдения над красотой харь.
Обладатели упомянутых харь не дураки и не ничтожества. Они лучшие представители своего общества, общества толстяков. Ничтожно их общество, а они часто хорошие, иногда даже замечательные исполнители гнусного дела своего ничтожного общества.
И ума им довольно. И хари у них замечательные. У них именно такой ум и ровно такие хари, какие нужны их времени и их системе».
О режиме:
«Самый гнусный самодержавный режим никогда не бывает всегда во всем и для всех гнусен
Замечательные теории, удивительные машины и поразительные рекорды это лишь сверкающие перстни на пальцах режима. Пальцы же, унизанные перстнями, могут душить так же прекрасно, как пальцы без перстней»
О конфликте между поэтом и обществом:
«Из-за чего возникает конфликт между поэтом и обществом?
Из-за того, что поэт по своим физиологическим и профессиональным свойствам и обязанностям наблюдает за обществом, видит, каково оно, и рассказывает, что видит. Общество же не хочет, чтобы рассказывали о том, как оно отвратительно
Между художником и обществом идет кровавое, неумолимое, неостановимое побоище: общество борется за то, чтобы художник изобразил его таким, каким оно себе нравится, а истинный художник изображает его таким, какое оно есть»
Но, к сожалению, истинных художников чрезвычайно мало. Художников борцов за правду, истинных реалистов насчитывается единицами. В условиях цензуры, запретов и табу им тяжко не только писать, но и дышать. И что делать? Как жить? Задавал вопросы Белинков и размышлял об альтернативах:
«Это значит, что в годы, когда все запрещено, задавлено, заперто и забито, когда не видно просвета и в ночи лишь с гиканьем проносятся оруженосцы и запевалы режима, давя все, что подвернется под копыта, нужно сидеть и горько покачивать головой? Или, может быть, спотыкаясь, бежать за оруженосцами и запевалами режима? Неужели остается лишь покачивать головой и бежать?»
Именно отсюда проистекает «сдача и гибель советского интеллигента Юрия Олеши». Он решил действовать согласно давним российским традициям: «Вот они! Вот они! Королевские стукачи, тамбурмажоры, барабанщики империи! Вот они, не сгибаясь, идут по дорогам империи». И какая пестрая «кавалькада-толпа: российские мракобесы, жандармы режима, повара обожания, лакеи уважения, золотари прогресса, обозники веры, все черное, серое, грязное, что за века накопила империя, обдавало грязью, травило и оплевывало Запад, который создал «Декларацию прав человека и гражданина», «Энциклопедию, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел», который в июле 1789 года снес Бастилию, а в 1830-м сверг Бурбонов, в 1848-м Орлеанов, в 1870-м Бонапартов: с осатанением рычало на Запад с ненавистным его парламентом, с мерзкой его конституцией, с проклятой ихней свободой печати, с гнусным его благоговением перед личностью и достоинством». Примерно так писал о Белинкове незашоренный публицист Игорь Дедков в апреле 1991 года в киногазете «Зеркало».