Сергей Александрович Арьков - Зомбосвят стр 8.

Работать его определили в паре с Костей. Теперь раствор мешали они вдвоем, и дело это оказалось очень непростым. Костя был прав первые дни Павлу чудилось, что он неминуемо загнется от такой нечеловеческой пахоты. Под конец рабочего дня у него болело все тело. Буквально все. А ладони от непрерывного контакта с лопатой вначале покрылись пышной россыпью мозолей, а затем начали грубеть. Их нежная розовая кожа сменялась чем-то, напоминавшим фактурой наждачную бумагу.

Но самой кошмарной была только первая неделя. А затем Павел с удивлением понял, что тяжелый физический труд больше не кажется ему крестной мукой. Да, он сильно уставал за день, но и только. В конце концов, последний год с лишним он, считай, вообще не нагружал себя физически, а потому тяжелый труд с непривычки показался лютой пыткой. Но его организм быстро приспособился к новым реалиям бытия. Организм да. А вот сам Павел нет. При всем осознании важности выполняемого дела, Павел предпочел бы, чтобы этим важным делом занимался кто-нибудь другой. Он не хотел навечно задерживаться в чернорабочих. Решил, что честно отработает положенный месяц, а затем подойдет к Андрею и поговорит с ним на тему перевода на другую, более перспективную, должность.

Но этот первый месяц еще нужно было отработать. И дело это не обещалось быть легким.

Первые две недели они с Костей мешали раствор. Крепостная стена вокруг Цитадели продолжала достраиваться, и происходило это в авральном режиме. Работы торопились закончить до прихода холодов, а потому вкалывали с утра до ночи, с редкими перекурами, в ходе которых удавалось кое-как перевести дух. За две недели адской пахоты подняли на два метра участок стены и добили последнюю башню. Павел за этот срок успел познать все оттенки усталости и проникся лютой ненавистью к цементному раствору. Этот проклятый раствор, темно-серый, маслянистый, густой, снился ему по ночам в кошмарных снах. За эти два недели у Павла сломалось три лопаты, которыми он совершал перемешивание. Даже инструмент не выдерживал трудового накала.

Когда участок стены и башня были закончены, Павел наивно решил, что теперь работы станет меньше. Решил, и не угадал. Не успел он отойти от одного трудового подвига, как с головой угодил во второй. На следующий же день после завершения строительства они с Костей и еще тремя трудягами, выехали в сопровождении двух вооруженных гвардейцев на заготовку бревен для постройки еще одной дозорной вышки. Поскольку в Цитадели действовал режим жесткой экономии топлива, орудовать пришлось исключительно ручным инструментом, пилами и топорами.

Это был первый раз, когда Павел покинул Цитадель после своего в нее прибытия. Он с опаской ожидал увидеть за обжитым периметром мертвецов, но Костя успокоил его, заверив в том, что всех окрестных зомби поисковики давно и успешно утилизировали.

 Ну, может и не всех поголовно,  пожал плечами товарищ,  но большую часть точно. А даже если и нагрянет какой-нибудь дохляк, эти вон с ним разберутся.

И он кивнул в сторону двух гвардейцев, вооруженных автоматами и дробовиками.

Костя оказался прав за время заготовки они не увидели ни одного мертвеца. На то, чтобы нарубить подходящих деревьев, обтесать их от сучьев и доставить на место, ушла неделя. Затем сразу же началась постройка вышки, в которой вновь оказались задействованы Павел и Костя. На это ушла еще одна неделя. Итого, минул уже месяц его пребывания в Цитадели. Пора было найти Андрея и поговорить с ним, но у Павла буквально не было ни одной свободной минуты. На работу он выходил чуть свет, а когда приползал вечером обратно в свою конуру, то сил у него хватало лишь на то, чтобы раздеться и упасть на койку.

Едва закончили возводить вышку, как подошла пора уборки картофеля. На это ответственное дело тут же бросили самых лучших людей Цитадели новичков и всяких неудачников, которые хоть и проторчали в крепости значительное время, так и не сумели выбиться в хоть какие-то люди. Разумеется, Павел и Костя оказались в числе ударников, коим предстояло пожать урожай клубнеплодов и убрать его в заранее приготовленные погреба.

После раствора и постройки вышки уборка картофеля показалась Павлу детской забавой. Народу нагнали порядочно человек тридцать, так что все это мероприятие грозило закончиться за несколько дней. Сам он работал в паре с Костей один вонзал в землю вилы и извлекал из грунта картофельный куст, второй, присев на корточки, выбирал клубни и складывал в тачку. Когда тачка наполнялась, ее отвозили к автомобильному прицепу, а уже на нем урожай партиями доставлялся в хранилища.

Осень выдалась теплой, дни, как на заказ, стояли солнечные. Несмотря на тяжелый труд и отсутствие даже намека на возможность карьерного роста, Павел пребывал в приподнятом настроении. Он утешал себя тем, что на новом месте всегда тяжело, ведь приходится начинать жизнь сначала. Постепенно, полагал он, все наладится. Не будут его вечно держать в чернорабочих. Куда-нибудь он пристроится.

А вот Костя с каждым днем становился все мрачнее, и постоянно, порой, совершенно беспричинно, срывался и закатывал истерики. Для него шел уже не второй, а третий месяц якобы временного рабства, и Костя решительно не хотел, чтобы за ним последовал четвертый, а потом и пятый, а там, глядишь, чего доброго, и шестой.

 Сколько можно?  ворчал он, собирая клубни и бросая их в алюминиевую тачку.  Обещали же. Зачем было врать?

 Да не парься ты, все еще будет,  попытался утешить товарища Павел, хотя его и самого одолевали те же чувства. Ему ведь, между прочим, тоже обещали.

 Когда?  чуть не прокричал Костя, и гневно ударил кулаком по земле.  Уже третий месяц пошел. Сколько еще ждать?

Он поднял голову, и посмотрел на пару уборщиков картофеля, что трудилась неподалеку от них. Пара состояла из пятидесятилетнего мужика, который всю жизнь прожил на земле русской и потому выглядел на все сто, и еще одного ударника, который вначале показался Павлу юношей, если не подростком. В заблуждение ввели мощно цветущие на лице паренька прыщи всех размеров и оттенков, среди которых доминировал лиловый окрас. Затем, присмотревшись внимательнее, Павел понял, что мнимый подросток гораздо старше тех лет, на которые выглядит. Ему было тридцать, а то и больше. Но поразила Павла не мнимая юность мужчины, а выражение его прыщавого лица. Казалось, вся скорбь вселенной сконцентрировалась в этом лице. Это было самое безрадостное лицо, которое только носил человек со дня сотворения мира.

 Эй, мужики?  позвал коллег Костя.

Те прервали процесс добычи клубнеплодов, и повернулись в его сторону.

 Мужики, вы здесь давно?  спросил Костя.

 Здесь, это где?  прошамкал беззубым ртом пятидесятилетний дядя.

 В Цитадели. Давно сюда прибились?

 Ну, я два месяца как.

 Не видел тебя прежде.

 Да я почти все время на ферме провожу, и ночую там. Скотником определили, присматриваю за куриным поголовьем. А сегодня вот на картошку бросили.

 Ясно,  произнес Костя.  А ты?

Свой вопрос он адресовал прыщавому мужчинке с полным трагизма лицом.

 Давно,  буркнул тот, и отвернулся, собираясь вновь приняться за работу.

 А давно, это сколько?  не унимался Костя.  Месяц? Два?

Мужчинка застыл на месте, какое-то время молчал, а затем выговорил едва слышно:

 Где-то год.

 Год!  ахнул Костя.  А чем ты занимаешься? Ну, сейчас на картошке, а вообще?

Мужчинка громко шмыгнул носом, и полным страдания голосом вымолвил:

 Я землекоп.

Костя от изумления уселся задом на холодную землю.

 Целый год проторчал в Цитадели, и все еще землекоп?  простонал он.  Я так и знал, что нам наврали. Не светит нам тут никакого карьерного роста, так и будем раствор мешать да дрова рубить, пока ноги не протянем.