Всего за 369 руб. Купить полную версию
По рассказам той же Тамары, дело скорее в том, что, во-первых, семьями здесь обзаводятся поздно и люди сто раз подумают, прежде чем сделают этот шаг. И потом развестись практически невозможно. Жене после раздела имущества остается так много, что развестись с ней означает остаться фактически без штанов. Так что легче на нее влюбленно смотреть и ездить с ней в отпуск, чем без штанов-то!
Хотя а может, люди действительно друг друга любят или ценят, или уважают? Я вот лично в это верю!
И вот со своей верой я уже третий день ни с кем не разговариваю. Разговариваю только по вечерам. Удалось найти общий язык с тапером из вечернего бара. Тапером оказался молодой венгр-пианист Марек. Я единственная, кто, слушая его музыку, смотрела на него (остальные же все время смотрят друг на друга). Поэтому уже к концу первого вечера Марек поинтересовался, может, мадам хочет послушать что-нибудь особенное?
С удовольствием. А, может, вы по-немецки говорите?
Говорю. Почти все венгры говорят по-немецки.
Ура! Тогда французский шансон.
Я хлопала Мареку, помогала расставлять вечерами ноты. И так я ему понравилась, что ради меня он пообещал завтра продемонстрировать новый смокинг, который купил за бешеные деньги и которым очень гордился.
На следующий день смокинг был продемонстрирован. Марек принес его на вешалке в целлофановом мешке.
А почему не надел-то?
Берегу.
Понятно. Ну что тут скажешь?
Как-то вечером Марек принес целую папку русских нот. Тут были и романсы, и песни: и русские, и цыганские.
Понимаешь, я их никогда не слушал. Помоги. И по ритму, и по стилю ничего не понимаю.
Да запросто! ну, думаю, повезло. Кто ж когда меня еще спеть-то попросит, да еще и слушать меня при этом будет?!
И вот мы полночи с Мареком пели «Отвори потихоньку калитку» и «Подмосковные вечера». Это был последний вечер в Ивердоне и вообще в Швейцарии. Было немножко грустно. И мой Марек загрустил.
Вот ты уедешь, кто меня слушать будет?
А ты для себя играй.
Для себя неинтересно
Тогда играй «Калитку» и думай обо мне!
Я уже от всего устала, хотелось домой. Практически пришла в себя, уже могла адекватно соображать, расставить в своей жизни приоритеты, понять, что для меня важнее и где в моей жизни находятся дети, муж, работа.
Пора домой. Наверное, неделя была все-таки не совсем «имени меня», а эдаким выходом из послеродовой депрессии. Вот следующий отпуск, наверное, уже может быть как раз «имени меня». А пока состоялся в основном этого самого «меня» поиск. И, по-моему, я его наконец нашла! Теперь четко знаю: «я» снова есть. И все у меня в жизни хорошо и правильно.
По приезде домой я долго благодарила туроператоршу за то, что мой отдых был именно таким. И еще очень хотелось как-нибудь отблагодарить Тамару. Я вообще после поездки как-то подобрела. Может, это ленинские отголоски после Швейцарии сказались? Ленин же очень добрым был, как нас в школе учили. Детишкам елки устраивал, лампочки электрические зажигал. Вот и мне все время хотелось лампочку зажечь. Хотя бы для конкретной Тамары.
Моя умная сестра придумала, что Тамаре надо послать пару книг. Наташа сама сгоняла в книжный магазин, купила свежие тома Донцовой и Марининой, и я послала это со следующими путешественниками в Женеву. Тамара была в восторге, книжками зачитывалось все швейцарское посольство, а мне пошли посылки из Женевы с милыми вещичками для Павлика. Такая наша посылочная дружба длилась года четыре. Павлик рос, и Тамара, никогда не видя его, всегда попадала в размер, а я старалась угадать ее меняющиеся книжные вкусы. С годами эта дружба сошла на нет. Но не забылась. Как и сама ленинская поездка, и «Тати», и ивердонский ресторан. И, наверное, это был единственный случай в моей жизни, когда кто-то восхищался моим пением!
А в самолете знакомиться прилично?
Безусловно, в самолете знакомиться неприлично. Так ведь никто и не знакомится! Еще чего не хватало. Но очень важно, о чем мы говорим, о полете туда или о полете оттуда. Когда летишь туда, вообще не только знакомиться, разговаривать неохота.
Как правило, всегда летишь безумно уставшей от всей этой московской суеты. Хочется помолчать и ощутить удовольствие от предвкушения предстоящей поездки. Потому что хоть летишь и по работе, хоть и на переговоры, но все-таки за границу. Причем летишь туда не в первый раз. И знаешь, что тебя встретит хороший человек. И при этом прямо еще в аэропорту будет свежий незагазованный воздух. А если тебя никто не встречает, уж точно чуть ли не у трапа самолета будет ждать такси и останется только спустить чемодан с роликовой дорожки. Через несколько шагов его подхватит таксист и довезет тебя до самой гостиницы. И можно будет выйти из машины, не оглядываясь, зная, что водитель передаст багаж швейцару, а тот отнесет его за два евро прямо в номер.
Поэтому зачем разговаривать с кем-то по дороге туда? Лучше расслабиться и осознать, что это все происходит с тобой, ты это заслужила и ради этого работала долго и тяжело. Едешь ты на самом деле тоже работать. И решать проблемы. Но уже немного в других условиях и в другой атмосфере. И кофе тебе на переговорах будут предлагать другой. И, главное, с этого же кофе, совершенно другого и бодрящего, будет начинаться каждое твое утро в недешевом отеле. И это будет заряжать энергией и уверенностью в себе. И переговоры, безусловно, пройдут успешно.
Нет, я не буду ни с кем знакомиться. Более того, я знаю, что сижу сейчас с таким видом, что никому в голову и не придет знакомиться со мной! У меня на лице написано: это невозможно. Мне это не надо, ни к чему, я абсолютно самодостаточна.
Видимо, лицо может измениться при посадке. И оно действительно меняется, но только когда уже сработал реверс и нас просят оставаться на своих местах до полной остановки самолета и отключения всех двигателей. Видимо, срабатывает инстинкт самосохранения. Хоть я и не боюсь летать на самолетах, все-таки приятно в очередной раз остаться живой. И тут я наконец оглядываюсь по сторонам и улыбаюсь соседу слева. На этом этапе могу даже дать свою визитную карточку в обмен на полученную. Но никогда ею не воспользуюсь. Мне нужно уже собраться с мыслями, улыбнуться и достойно выйти из самолета. Меня будет встречать хороший человек. И я слегка волнуюсь.
Полет обратно это ну совершенно другое дело. Нет, я все равно ни с кем не знакомлюсь. И никогда ничего не рассказываю про себя. Но я слушаю истории. Те истории, которые можно услышать в поездах. Когда люди встретились и разбежались, и никогда больше не увидят друг друга. Можно даже сокровенное выболтать. Или, наоборот, совет получить.
Женщина говорила очень внятно и немного громче обычного, что сразу выдавало в ней бывшую учительницу. Строго одетая, в очках, она не вызывала расположение к себе. Почему? Сложно сказать. Она вдруг заговорила. Ни с того ни с сего. Причем начала свой рассказ где-то с середины. Видимо, всю дорогу разговаривала сама с собой, а тут не выдержала, и дождем из нее хлынул на меня не просто рассказ, а целый поток мыслей, непонимания и боли.
Вы понимаете, она столько лет меня приглашала в гости. Столько упрашивала: «Ну приезжай, ну я прошу. У меня тут тоска. Погибаю, загибаюсь». И что?! Я приехала, и она начала изображать из себя иностранку! Вы не представляете, я была как оплеванная. До сих пор не могу в себя прийти.
А сколько лет-то этой вашей подруге?
Нет, нет, ни в коем случае, о дружбе теперь не может быть и речи! Сколько ей лет?.. А она меня старше. Если мне шестьдесят пять, то ей, я думаю, шестьдесят семь. Ну, конечно, мы давно не виделись. Она уехала, мне было тридцать пять. Люди меняются, вы знаете, особенно когда уже немолоды. Но измениться так?! И потом, зачем же меня унижать?! Вы понимаете, сразу при встрече в аэропорту: «Где ты взяла это пальто?! В чем ты будешь ходить? Не могу же я в этом показать тебя своим друзьям!» У меня вполне приличное пальто, заявляю вам это официально. Да, я простая учительница, но всегда одевалась достойно и со вкусом. И потом, есть же какие-то этические нормы. Даже если ее это пальто действительно разочаровало! При чем здесь наша дружба? Наша встреча? И этот ее тон! «Ты неправильно ешь. Ты громко разговариваешь». Это, безусловно, так. Я действительно громко разговариваю. Но это же привычка, издержки профессии!