Всего за 488 руб. Купить полную версию
За длинные славянские натуральные волосы мне насчитали круглую сумму. Это был первый транш в моё многомиллионное лечение.
Три недели изготовление. Примерка. Окрашивание парика в мой цвет. Укладка)) Бог мой, я купила своему парику вип обслуживание.
Красота одна из моих главных жизненных ценностей. Всё должно быть красиво у меня и вокруг меня. Всё, что я делаю, должно быть красиво.
Я не представляла, сколько мне придётся быть лысой (господи, это реально будет со мной?? Я до сих пор ощущала себя как будто в параллельной реальности или во сне). Но я буду до последнего красоткой.
Почему болезнь держала в тайне
О моём диагнозе знал очень узкий круг. Мои родители, брат с женой, одна подруга и продавец. Всё. Чуть позже круг расширился, но тоже максимально близкими людьми, с кем я контактировала.
Мне не хотелось жалости. Люди не знают, что делать в такой момент. Если не было такого опыта. То тебе скажут что-то банальное, типа всё будет хорошо. Но уже бл не хорошо. Никто мне не гарантирует это хорошо. Самое бесполезное слово в сложный момент. А просто сотрясать воздух, рассуждая о том, как у кого-то было что-то. Мне не нужны были непрошенные советы. Для лечения и рекомендаций у меня есть доктор. Для реальной поддержки близкий круг родных.
Я поделилась только с теми, кто действительно мог поддержать своей любовью, близостью и кому точно было не всё равно. Кто не выкинет меня из головы через пять минут после печальной новости. Кому я дорога.
Еще была одна причина. Важная.
Мне было СТЫДНО. Стыдно признаться, что я заболела онкологией. Как будто со мной что-то не так. Я предполагала, что люди будут шарахаться от меня, узнав про диагноз. И это имело место быть. Гораздо позже я попала в сообщество онковыздоравливающих. С одной девушкой там был случай. Болел онкологией её ребёнок. Они полетели в Москву на лечение. Остановились в квартире, которую сдавала женщин, помогающая родителям с организацией лечения. Как-то соседи узнали, что в их доме постоянно находятся родители с детками, проходящими онколечение. Они подняли огромный скандал. Их слова были: «Пусть катятся отсюда. Сейчас позаражают тут всех». Ох, господи Тебя уже ничем не заразить с таким-то гнилым мышлением
Но на самом деле у общества стойкая ассоциация: онкология неизлечимое заболевание. Онкология это трагедия, печаль и уныние. Есть такое явление, как коллективное сознание. Ты пропитываешься убеждениями, настроением социума и этот мощный эгрегор начинает тобой управлять. Твоими мыслями, эмоциями, действиями. В сложный период психика и так качается на качелях. Поэтому нужна опора и фокус на наилучшем результате. Моя стратегия была не попадать под влияние коллективного сознания, как минимум до тех пор, пока не буду понимать, что я прошла острую фазу болезни.
В нашем обществе в принципе странное отношение к этой проблеме. О ней не говорят вслух. Сами пациенты и их родственники не понимают, как справляться. Все вокруг делают вид, что нет такой проблемы. Доктора молодцы, научились лечить с хорошей положительной статистикой. Но никакой психологической поддержки в глобальном масштабе не предусмотрено. А это война, ребят. Личная тяжёлая война. Травмы психологические рубцами в палец толщиной на твоей душе. Шрамы послеоперационные не стереть. Тебе самой сложно. Родные не справляются. Мужья уходят. С учетом того, что нет психологической культуры. У нас ещё до сих пор (только-только самые зачатки) люди остаются один на один со своей проблемой.
Сначала ты говоришь об этом с подругами, близкими (кто выдерживает такие разговоры). Потом начинаешь чувствовать неудобство и чувство вины, что я снова напрягаю своими переживаниями. Ну вроде выкарабкалась, живи и радуйся. Но как в анекдоте: шарики красивые, но не радуют. А знаете почему?
Человек не отгоревал своё горе. Запрет на чувства. Я сужу по себе. Сначала нужно было упорно идти к выздоровлению. Параллельно зарабатывая деньги на лечение. Потом тебе нужно было отдавать долги, которые скопились. Потом новые жизненные проблемы. После такого лечения нужно обязательно включать в протокол принудительный отдых где-то на природе с полным покоем, лицезрением красоты, классической музыкой и психологической помощью. Поработать с эмоциями и чувствами, которые ты прожил. Я не организовала для себя такой период. Я в принципе перенесла онкологию, как грипп, на ногах. Я не видела другого выбора. Возможно эта
неадекватность
В особо острые моменты я ходила к помогающим практикам. Но по своему опыту могу сказать, что психолог, не понимающий проблему, не справится. С тобой будут работать, как теоретики, применяя абсолютно не подходящие практики. Нужны онкопсихологи или те, кто сам прошёл этот путь лично или с родными. Кто глубоко в теме.
К вопросу о стыде. Как-то обучалась на живом курсе по мышлению. На демонстрационную сессию вышла девушка. Рассказывает свой запрос и говорит: у меня ВИЧ Я просто замерла в шоке. А что так можно было? Несмотря ни на что, я позавидовала её смелости. Не знаю сколько она с этим работала. Возможно, ей всегда так можно было. У меня, к сожалению, было только право не говорить, не просить помощи.
С моим отношением к себе было всё не так. Я предпочла, как обычно выгребать самостоятельно. Вместо того, чтобы научиться уже доверять людям, миру, просить помощи и принимать. Этот урок ещё долго будет у меня невыученным и проиграется в моей жизни не раз.
То, что я издала эту книгу результат охрененной многолетней работы над собой. Это моя проба быть открытой, честной и не жить годами в созданном образе «у меня всё хорошо». Когда на людях ты прекрасна, весела, счастлива, а дома заливаешь подушку, подбухиваешь винишко в растянутой пижаме и разговариваешь с собой. А-ля, Бриджит Джонс.
Свекрови я сказала, когда уже на вторую или третью химию мне нужно было оставить с ней сына, потому что я была в ауте в этот период и могла только хоть как-то позаботиться о себе.
Сыну не сказала вообще. Он был маленький. 9 лет. Мне показалось, что не стоит ему знать такое и жить в страхе, что мамы может не стать. Я не знала, какой будет исход. Но сейчас я бы поступила по-другому. Рассказала бы. Но история не терпит сослагательного наклонения, и то моё решение скрыть точно не пошло на пользу нам. Уже будучи в коучинге, я увидела, как это криво встроилось в наши дальнейшие отношения.
Я была сильная справляться с внешними невзгодами. Но я была очень слабая, чтобы признаться, что могу с чем-то не справиться. Сильной быть легко. Слабой сложно.
Чужой
Я с нетерпением ждала начала лечения. Проходила дополнительное обследование, чтобы понять природу заболевания и правильно подобрать протокол лечения. Непростой период. Ты понимаешь, что в твоём организме живёт «чужой», и по факту он продолжает агрессивно множиться каждый день. Такое себе осознание. Хочется уже поскорее начать выкуривать его. Жизнь с замедленной бомбой внутри
В тот период начала чувствовать: я отдельно, тело отдельно. На какой-то момент как будто потерялась связь с телом. Я его обвиняла, что оно заболело. Обожая все возможные спа процедуры, массажи, скрабы, намазать себя вкусно пахнущими кремам, с того момента я стала как будто равнодушна к своему телу, осознавая, что после всех операций, оно будет изуродовано. Да именно такое слово я думала. Я рьяно готовилась сражаться с болезнью, лечить тело. Но при этом психологически мне было невозможно понять и принять факт «предательства».
Первый допинг
Каждый четверг, раз три недели, я ехала на допинг.
Первый раз был конечно особенным. Я ж ничего не гуглила. Врач тоже ничего интересного не рассказал. Страха не было. Была какая-то торжественность момента что ли. Я ждала начала лечения, как праздника. Первая химия.