Всего за 449 руб. Купить полную версию
Пахло дождем и влажной травой. Дорога от дома до школы занимала десять минут неспешным шагом по прямой, мимо таких же таунхаусов за невысокими коваными оградами, всего три пересечения со съездами с главной дороги и на месте. А на доске не больше пяти. Мирон на всякий случай притормозил перед пешеходным переходом, пропуская настырно ползущую тонированную «девятку», и не сразу сообразил, когда та остановилась прямо перед ним. Еще подождал, но так ничего и не дождался. Пьяные они там, что ли? Лучше уступить. Он нагнулся, чтобы поднять скейт. Пассажирская дверь приоткрылась, и изнутри показались черные ботинки с длинными носами. Ботинки переходили в узкие джинсы. Всего остального Мирон разглядеть не успел удар в плечо отбросил его на газон.
Мобилу давай, просипел пассажир «девятки». У него зверски тряслись руки. Он засунул их между коленями, пытаясь то ли согреться, то ли унять тремор, и выглядел откровенно фигово.
Мирон молча нашарил в рюкзаке «самсунг» и протянул дрожавшему парню. Тот повертел его перед глазами и швырнул об асфальт.
Че там у тебя еще, давай. Быстрей давай!
Денег нет, сказал Мирон и получил еще один тычок. Каким-то невероятным образом этот тощий тип ухитрился завладеть рюкзаком и сейчас копался в его содержимом. Один на один Мирон бы его поборол. Но в машине ждал водитель, а может, кто-нибудь еще. В задний карман узких джинсов отправился кошелек с несколькими сотенными бумажками. Следом из рюкзака показалась белая коробочка в пленке.
При виде нее парень внезапно рассвирепел.
Школота с-собачья, процедил он и коротко сунул Мирону кулаком в лицо.
Как уехала «девятка», Мирон не видел он стоял на коленях, уткнувшись лбом в траву, и пытался перетерпеть боль. Левая рука, казалось, раскалилась, и он коснулся ее прохладными пальцами правой. Подумал: «Чтоб ты сдох», подобрал разбитый телефон и рюкзак с раззявленной пастью.
Вдалеке тонко взвизгнули тормоза, металлически грохнуло и разлетелось. Зажав под мышкой скейт, Мирон побрел обратно домой. Никого не хотелось видеть. Думать о произошедшем тоже.
Однако побыть в одиночестве было не суждено. Дома почему-то оказалась мама, хотя должна была уже уйти. Мирон привычно соврал, что навернулся со скейта, приложил к скуле замороженную курицу и уселся в углу, глядя в потолок.
Бабушка Нина заболела, сказала мама. Я собираю вещи, мы с отцом едем в Питер. Пока на неделю, а там посмотрим.
Страшнее всего прозвучало это слово «отец». Мама папу никогда так не называла или по имени, или «папа», а теперь оно было как звонкий костыль, на который она, падая, опиралась и шла то на второй этаж за плащом, то снова на первый, чтобы взять из шкафа документы. Отец-тец-тец. Мирон сжался и сам себе казался теперь очень маленьким. Бабушка Нина, мамина мама, любила присылать посылки, и уже выросший внук ждал их с тем же нетерпением, что и в десять лет. В посылках были конфеты и одежда, иногда книги. Бабушка Нина жила в Питере. Как-то раз Мирон с Алисой ездили в Питер вдвоем и целый месяц каникул гуляли по городу, ходили в музеи и слушали обстоятельные бабушкины рассказы обо всем-всем («Вы слишком быстро идете, молодые люди, город за вами не успевает, вы не увидите больше, если будете так бежать, совсем наоборот»). Алиса ее обожала. И Мирон тоже, хоть и не признавался вслух достаточно было дифирамбов подруги, казалось, ей безумно нравится восторгаться бабушкой Ниной, хотя сама бабушка Нина ужасно смущалась от постоянных комплиментов Алисы. Но он тоже ее любил. И она не заслуживала того, чтобы стать расплатой за его желание.
«Чтоб ты сдох»
Нужно было спросить, что случилось, а он спросил неправильно о том, что могло бы очистить его совесть:
Когда?
Да только что. Они с подругой на кухне сидели, разговаривали, мне подруга и позвонила слава богу, что рядом была. Бабушка все забыла. Пила чай и вдруг стала спрашивать, кто она, где, ничего не помнит. Скорую вызвали. Папа уже мчит сюда, пообедаем и поедем. Ты как, недельку один поживешь? Я попросила Алису, чтобы она за тобой присмотрела.
Нет, было бы слишком просто, слишком вне правил этой новой, неизвестной ему игры.
И что Алиса? спросил Мирон, пряча лицо за курицей.
Ну что Алиса? Согласилась, конечно. Будет следить, чтобы ты учил, все сдал и вообще не падал духом. Проходя мимо, мама взъерошила ему волосы. Все будет хорошо, бабушка у нас сильная.
Едва ли сильнее магии. А виноват Мирон. И ведьма с сумкой, которая все это подмутила.
Ведьма! Она начала значит, сумеет и остановить.
Отъезда родителей он дожидался как на иголках. Поели супа, выпили кофе, папа отнес вещи в машину и долго укладывал их в багажник, не возмущаясь количеству сумок вдруг придется задержаться. Обнялись, по семейной традиции присели «на дорожку». Раньше Мирон над этим посмеивался, а сейчас смирно высидел положенную минуту, пока мама давала последние наставления: напоминала, где лежат деньги, и просила, если что, не стесняясь обращаться за помощью к тете Яне.
Ну, пора! сказал наконец папа.
Пора, эхом отозвалась мама и чмокнула Мирона в щеку. Для этого ей пришлось встать на цыпочки.
Позвоните, когда доедете!
Ага, «позвоните». Убедившись, что машина отъехала, Мирон поднялся в свою комнату и стал выдвигать все ящики подряд. Хлам пер наружу, но он героически заталкивал бумаги, провода и геймпады обратно и переходил к следующему, пока не наткнулся на то, что искал. Огрызок с пятого класса: экран 4,7 дюйма, камера 8 мегапикселей, 4 гигабайта памяти, на задней крышке сохранилась наклейка с надписью «Мирон Отдельнов» и черно-белым мячиком мама заказывала такие в прачечной и клеила на его школьные вещи.
Хотя бы какая-то связь.
Укрепив дух, Мирон переоделся в светлые джинсы и толстовку, пригладил расческой волосы и вышел под дождь.
* * *
Подниматься в квартиру не хотелось страшно было снова оказаться там, откуда все началось. Помыкавшись у подъезда, Мирон запрокинул голову и попытался отыскать бабкины окна. Впрочем, толку от этого не было: сейчас день, и понять, дома она или нет, невозможно. Придется идти. Загадал: если лифт снова сломался, значит, нужно вернуться домой. Как бы знак такой, что ему туда не надо. Заскочил в подъезд, чуть не врезавшись в выходивших оттуда людей, вдавил кнопку Лифт послушно потащился вниз. Ладони вспотели рану под бинтом защипало. На девятый этаж Мирон ехал, кажется, целую вечность и столько же топтался под дверью, прислушиваясь к звукам из квартиры: телевизор, стук крышки по кастрюле. Там она, точно. Была не была
Никак поверил? сощурился в дверной щели ехидный бабкин глаз, и Мирон шагнул в знакомую прихожую. Накурено было жуть.
Пока разувался, бабка уковыляла в кухню, бряцнула форточкой.
Чего застрял? Сюда иди! Сама приглашаю, не боись.
Мирон неловко прошел за ней и уселся на облупленный табурет, поджав под него ноги.
А я и не боюсь.
Суетясь, бабка на мгновение открыла холодильник, и Мирон увидел полки, плотно заставленные банками с красной икрой. Бабка поймала его взгляд и подмигнула:
Просила-то капусты да морквы, а ты вон чего отчудил.
Извлекла одну банку, щедро черпанула оттуда ложкой, сунула ее в рот и причмокнула:
От склерозу помогает!
Сделайте как раньше, пискнул Мирон и откашлялся. Повторил уже громче: Мне это не нужно, я хочу, чтобы все вернулось.
Чего вернулось-то? без интереса спросила бабка, помешивая в кастрюле.
Я из-за этого вот начал он и запнулся, не понимая, каким словом обозначить свою проблему. У меня одни беды. Я друга потерял, меня избили, телефон отобрали, а теперь еще и бабушка
А-а! Так ведь не отдашь не возьмешь. Наперед просьбы надо жертвочку приложить
У Мирона потемнело в глазах.