Like Book - Духовка Сильвии Плат. Культ стр 7.

По телу пробегает холодок от того, с какой уверенностью он это говорит, от того, как его стеклянные глаза смотрят на меня,  в них ничего не разглядеть чернота пропасти.

 Присоединиться к чему?

 К раю. Я сделаю это место раем на земле. Никто не будет жить в страхе и отворачиваться от горя других. Мы будем работать сообща и станем семьей.

 Почему же люди бегут из города, если все так, как вы говорите?

 Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию[7] Черти бегут из рая.

 Чего вы хотите?

 Создать общество людей, любящих друг друга и Бога. И поверьте, когда это случится, дети не станут врываться в школу с ружьем.

 Он не был ребенком.

 Что?

 Брэндон не был ребенком.

 Вы его знали?

 Да.

 Вы были там в тот день?

 Нет.

 Господь любит вас.

 Он здесь ни при чем.

 Я приехал сюда, узнав об этом чудовищном происшествии. В то время мы с женой искали место, где можно спастись от нечестивости внешнего мира. Мы жили в Филадельфии.

 Говорят, вы норвежец.

 Мы давно уехали из Осло.

 И что, вы спаслись в Корке? Не лучшее место для поиска покоя.

 Как вам, вероятно, известно, я богатый человек деньги творят чудеса.

 А я думала, Бог.

Он усмехается, как родитель, услышав нелепую шутку ребенка. Его лицо меняется, становится невероятно красивым: «печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты»[8].

 Деньги помогут мне воплотить планы, которые изменят Корк к лучшему. Я делаю это не ради денег, не так, как делали бывшие владельцы фабрики. Я сделаю Корк таким, каким мне и горожанам хочется его видеть.

 Каким же?

 Местом, свободным от алчности и наживы. Ферма, скот, засеянные поля места работы для тех, кто останется, и источник пищи, которую получат все, кто будет работать.

 Вы не будете им платить?

 Буду. Но не деньгами. Мы станем семьей. Вы ведь не назначаете жалованье членам своей семьи за готовку обедов.

Джейн давно не готовит мне обедов, а Молли ничего не рисует.

 Пока весь мир идет вперед, вы пойдете назад.

 А кто сказал, что он идет в верном направлении?  Он склоняет голову набок и становится похожим на хищную птицу.  Учитывая образование, которое вы получаете, мисс Вёрстайл, вам как никому известно: мир погряз в алчности, зависти и наживе.

 Люди знают о ваших намерениях?

 Это не мои намерения. Не Моя воля, но Твоя да будет[9].  Он возносит глаза к небу, а потом переводит взгляд на меня.  Я никого ни к чему не принуждаю и говорю открыто и честно о том, что вижу. Люди соглашаются со мной. С Ним. И те, кто верит, останутся и создадут общину, живущую по законам Господа.

 Так вот что вы хотите создать общину.

 Вам не нравится это слово?

 Вы упраздните Устав?

Его рот расплывается в улыбке.

 Кто знает, что будет дальше, мисс Вёрстайл? Пути Господни неисповедимы. Вам это известно так же, как было известно Патрику.

 Он жил здесь всю жизнь, но не имел решающего голоса. Почему вы думаете, что у вас получится?

 Патрик был очень хорошим человеком, но мягким. Я никогда не был мягким. Я хирург, мисс Вёрстайл. Я умею удалять опухоли, и, если Господу будет угодно, опухоль Корка я тоже удалю.

5

Садясь в машину, я потираю руки в попытке согреться. Мне не холодно, но меня трясет, знобит, как при болезни, лоб покрывается липкой пленкой, во рту горчит. Окна и потолок салона то сужаются, то расширяются в такт моего колотящегося сердца. Я умею удалять опухоли, я умею удалять опухоли Я готова биться о руль головой, лишь бы наконец-то заплакать, избавиться от сбруи, которую сама на себя надела, но это не поможет никогда не помогает. Долго сижу, сжав руль, смотря в блеклую серость за окном она затягивает, и я ловлю себя на мысли сдаться, уйти, все закончить. Небытие.

По тропинке от церкви в туманном мареве идут двое: юноша и девушка. Его рыжие волосы блестят даже в пасмурную погоду, ее развеваются на ветру. Сид! Я выбираюсь из салона, но они исчезают, рассеиваются в тумане, как погасшее пламя свечи. К горлу подкатывает тошнота, и меня выворачивает на дорогу к счастью, я почти ничего не ела (залила в себя дешевый кофе и треть заветрившегося пончика в придорожном кафе). С минуту спазмы продолжаются вхолостую.

Я возвращаюсь в машину, завожу мотор, и легкая вибрация двигателя пробегает по телу, приводя меня в чувство. Корк город-призрак, город, полный воспоминаний, я утону в них, задохнусь под обломками, если не выберусь вовремя. Удаляясь от церкви, ощущаю облегчение и тяжесть. Связь с Сидом Арго ускользает, как бы я ни хваталась это так несправедливо она нужна мне, но она убивает меня. Я часто вижу его во снах, но он приходит все реже реже, чем прежде. Боюсь, когда-нибудь он будет так увлечен работой в своем цирке, что забудет обо мне навсегда.

Я не могу жить без Сида Арго, но Корк может. Так же, как без Патрика, державшего город на плечах более двадцати лет. Не зря я говорила, что Корк мертв, и мертв давно он ни по кому не скорбит, не льет слезы. Однако теперь он мертвее, чем был ранее: тускнеет, смердит, плесневеет. Вскоре, когда его внутренности обглодают насекомые, от него ничего не останется: исчезнут кафе и магазины, дворы и дома опустеют. «Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен. Но идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите, как Он сказал вам». Воскрес? Но кто знает, во что он превратился?

Проехав призрачные пустые улицы, за которыми следят потрепанные временем дома, я глушу мотор возле дома семьи Арго. Дом, где всегда пахло свежеприготовленной едой, где мне так нравилось гостить. Раньше он бился, словно сердце, в нем было тепло, а теперь он не отличается от остальных.

Мне требуется несколько минут, чтобы выбраться из автомобиля: восстанавливаю дыхание, наскоро жую жвачку, причесываюсь пятерней. Иду по тропинке, по которой когда-то ходил Сид Арго. Если бы только я могла повернуть все вспять. Если бы только

Поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь. Тишина. Стучу настойчивее, дергаю за ручку. Я должна попасть внутрь, даже если это убьет меня. Самым бесцеремонным образом заглядываю в окна гостиной и кухни, пытаюсь их открыть не выходит. Когда-то за этим столом мы с Оливией пили чай и молчали, понимая друг друга без слов. Мне хотелось бы сидеть с ней так снова, говоря о том, какой хорошей матерью она была. И есть. Огибаю дом в поиске возможных входов, но двери заперты, окна закрыты и плотно зашторены.

 Ты не похожа на вора.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с круглыми глазами мальчишки, ровесника Пита, сидящего на камне на заднем дворе.

 Потому что я не он.  Делаю шаг ему навстречу.  Как тебя зовут?

 Леонард Брэдсон. Но друзья зовут меня Ленни.

Я роюсь в закутках памяти в попытке вспомнить, что знаю о нем.

 Так это из-за тебя Питу поставили фингал пару лет назад?

Он опускает глаза, почесывая светлый затылок.

 Мне его тоже поставили,  признается он, отчего розовеет до кончиков ушей.  Так это ты

 Смотря какая «ты» тебе нужна.

 Пит иногда говорит о тебе. И о своем брате. Он скучает по нему.

 Как и я.  Проглатываю очередной ком.  Почему ты тут?

 Мы с Питом договорились встретиться, а дома никого нет.

 Питер на поминках с мистером Арго.

 Да, но он уже должен был вернуться.  Он смотрит на часы, туго обхватившие запястье, и деловито выдает:  Мне нужно возвращаться.

Я невольно усмехаюсь, он словно играет в важного человека.

 Лето. Куда спешить?

 Пока отца нет, я должен заботиться о бабушке. Она позволила мне уйти всего на час.

 Что с ней?

 Старость.

В этот миг он взрослеет лет на тридцать и, кажется, знает все на свете.

 Когда ты успел стать таким умным?

 Всегда был. Бабушка говорит, что именно поэтому меня не любят в школе.

 Твоя бабушка права. А как же секция по боксу?

 Бросил. Насилие мне не по душе.

Он сползает с камня, достает из кармана мелок, закрученный в бумажку, и рисует крестик это знак для Питера. Какая занятная система.