Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Свет зажигать не разрешали. Могли свои бомбить.
В период наступления советских войск перед уходом немец предупредил бабушку, чтобы тоже уходили: после отхода основных сил придут отряды зачистки. Бабушка успела предупредить ближайших соседей, и «тикать в посадку».
Еще одна жестокая каверза судьбы или человеческий фактор, не знаю. Бабушку Паню угнетали и обрекали на голод свои, и в это же самое время бабушке Наташе помогали враги не умереть от голода, не погибнуть.
Спрятавшиеся в лесополосе наблюдали, как горят их дома, подожженные карателями, громыхают взрывы. Отец с сыном, жившие рядом с кирпичным заводом, подожгли немецкий арсенал, хранившийся на территории завода, чем и спасли город от полного разрушения. Фашисты, испугавшись взрывов, поспешили убраться, недоделав начатого.
Выйдя замуж, бабушка сделалась домохозяйкой, вела дом образцово, держала корову, работала в поле, словом, посвятила себя семье. К своей милой уютной Наташе дед Андрей с нежностью и уважением относился до последних дней. Невозможно не восхититься силой духа маленькой русской женщины, ее терпением, умом и выносливостью. Как и уральская сватья, Наталья Андреевна умерла обласканная любимой дочерью в том же возрасте в своей постели.
«Будь настолько сильной, насколько ты сможешь», звучит в моей голове где-то услышанная фраза, так хорошо характеризующая моих бабушек, достойно проживших за три тысячи километров друг от друга в разных концах России непомерно трудную жизнь.
Самое начало
А вначале было вот что Написала и улыбнулась.
Мама родилась в тридцать девятом, при крещении названа Евстолия, но отец записал в сельсовете в книге актов гражданского состояния Валентиной. Ребенком я не могла взять в толк, почему деревенские зовут маму Толей.
Толя-Валентина приехала из Пермской глухомани в возрасте пятнадцати лет после окончания семилетки в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом в самый крупный город на Урале, названный в честь политического деятеля, соратника основателя первого социалистического государства. Тогда колхозникам стали потихоньку выдавать паспорта. Лишние рты выпроваживались за лучшей долей в города. Деревня голодала, в больших семьях подросшие дети уезжали зарабатывать и помогать родителям. Свое хозяйство никак не спасало. Советская власть три шкуры с сельчан драла. Извечная российская история, прошли десятилетия, да так ничего не поменялось.
Приехала моя мама голая и босая к старшей сестре Але в город. Устроилась кочегаром на фабрику «Уралобувь», появилась первая запись в трудовой книжке. Какое-то время жила у сестры в бараке Экскаваторного поселка, простоявшего до шестидесятых, сейчас улица Машиностроителей, центр Уралмаша. Со временем получила общежитие, окончила поварские курсы и навсегда связала жизнь с общепитом, от посудомойки до повара пятого разряда. В любимом деле дока, виртуоз. Как говорится, человек на своем месте. Сестра, приютившая маму, выбрала ту же профессию. Думаю, голодное детство дало о себе знать, хотелось держаться поближе к еде. Надо сказать, поварихи из них вышли отменные, хозяйки хлебосольные и умелые.
В начале шестидесятых мама познакомилась с моим будущим папой, обаяшкой и эрудитом Алексеем Андреевичем. Все как положено: роман, беременность, ЗАГС.
Отец очутился на Урале, в славном городе Свердловске, случайно. И то ли повезло ему, то ли нет. У истории нет сослагательного наклонения Иначе бы я не родилась. Мой отец из хорошей, внятной, приличной семьи, с его светлой головой на родине ему нашлось бы место. В положенное время призванный служить в армии, попал в Восточную Германию, город Виттенберг. И все бы хорошо, служба прошла отлично, но в конце поддался агитации. Стройки века! Комсомольский долг! Светлое будущее! «Уралмашзавод» гигант тяжелого машиностроения! Ну, я думаю, и молодецкая романтика сыграла роль.
Вернулся мой папа после службы домой, как заведено. Приехал в Хуторок, поцеловал родителей, подарки разложил, и в поезд за зовом сердца.
В Свердловске мужская общага по Суворовскому переулку, комната на четверых, свобода, равенство, братство и частые веселые застолья, что подтверждают черно-белые фото тех лет. Начало его алкогольной зависимости, я уверена, положено тогда. Когда-то умный, добрый, талантливый мальчик (мой отец обладал отличной памятью, музыкальным слухом, художественными способностями) постепенно превратился в тирана-алкоголика. Но это позже.
Глава 2. Детство
Старый Уралмаш
«Так соединились детские сердца» строчка из известной песни прямо про моих родителей. Мои будущие родители, как мне кажется, так и не повзрослели, несмотря на военное детство.
Проживали в общежитиях на Уралмашевском пятачке, ходили в летний сад «Огород» на одни и те же танцы, в кинотеатр «Темп» по улице XXII Партсъезда и работали на «Уралмашзаводе». Возможно, проходили через одну и ту же проходную. Отец работал слесарем-станочником, мама в заводской столовой. Познакомиться, как видно, возможности у них имелось более чем.
Но мне думается, встреча произошла на танцах в Уралмашевском летнем саду, в народе именуемом «Огород». О, еще я застала те танцы! Не встретиться не могли! Микрорайон, вот именно! Микро. Рядом жили, рядом работали. А ведь оба картинки! Отец высокий широкоплечий блондин с серо-голубыми глазами. Мама Мэрилин Монро: глаза бирюза, щечки румяные персики, волосы темно-русая вертикальная спираль, фигурка отпад!
Мама умерла в пятьдесят пять и, несмотря на вредную привычку, оставалась королевой, не зная ни курортов, ни салонов красоты, ни парикмахерских. Не шелестя крепдешинами, выглядела чертовски женственно, привлекательно. Сейчас бы сказали: магнетизм, харизма. А еще сама доброта, оптимизм, трудолюбие, щедрость, покладистость, легкость. Да, она была такой и заслуженно купалась в любви детей, родственников, подруг, мужчин.
Мой дедушка одинаково переживал за всех детей, но все же дочь Валентину выделял. Приезжающую в отпуск к остановке ковылял встречать сам, несмотря на возраст и увечье. Автобус до деревни ходил шаляй-валяй. С железнодорожной станции, как и обратно, добирались попутками, почтой, молоковозами. Иногда дедушка брал в колхозе лошадь, и мы тряслись на телеге с чемоданами несколько километров. Мои тетки любили вспоминать забавный случай, как дедушка спрашивал встречный народ, объясняя приметы дочери просто: «Не сходила ли с поезда самая красивая женщина?»
Работала мамочка шутя, любя, играючи, помогала жаждущим и страждущим. Когда ей понадобилась помощь, когда спивалась, те, кому помогала, отказались замечать ее беду. Предпочли остаться в стороне не замаранными участием. Ее, бесспорно, золотой характер, переходящий в мягкотелость, граничащую с беспечностью, сослужил поганую службу.
Мы никогда ни о чем серьезном не говорили, как будто стеснялись друг друга. Как будто не находились слова, как будто она чувствовала себя виноватой. Меня, единственного ребенка, мама родила в двадцать четыре, через семь лет потихоньку потянулась к алкоголю. Позже, как ком с горы, будто сломалась, проваливалась в запои. Я любила ее до боли в сердце, до отупения, чем вызывала яростную зависть тетки Али, злого гения обширной родни. «За что, почему тебя так Наташка любит?» не стесняясь, озвучивала та негодование, видя мое отношение к маме.
Но по порядку. Родители познакомились, как я уже рассказала, мама забеременела, расписались. А жить негде, и мама против всех правил из роддома пришла к моему отцу в мужское общежитие. А потом (тогда еще сильная!) предстала с младенцем перед начальником цеха, где работал отец, затребовала жилье. То ли сердце начальника дрогнуло, то ли испугался, что мы в его кабинете жить останемся. В итоге родителям выделили малюсенькую комнатку на чердаке старого полублагоустроенного деревянного дома под снос по улице Уральских Рабочих. Рубленые двухподъездные двухэтажные домики строились первопроходцами Уралмаша как временные, а прослужили более полувека.