Всего за 199 руб. Купить полную версию
И через несколько мгновений мы остались наедине.
Зачем ты пришел?
А ты неплохо проводишь время, да, Вера? Веселишься по полной сестренка?
И зачем я спросила, какого черта он приперся итак ясно, что изводить.
По-другому Влад не умеет.
***
ВЛАД
Дрянной, ненавистный город с бельмами-фонарями, который через один разбиты, с бесконечными вывесками пивных, зазывно привлекающими местных и тех, кому не посчастливилось здесь оказаться.
От работы мозг кипит, и чтобы отвлечься, чтобы расслабиться, и заснуть обычный трах не поможет нужно нечто иное. Не алкоголь, не перепихон, а драка. Бой, чтобы в кровь, в мясо, до рассекаемой кожи, до самих костей. Своя боль, и чужая, бальзамом проливающаяся на мою, и успокаивающая.
Боль-успокоение.
Охренеть, да я философ!
Парень, есть закурить?
Нет.
А если найду? услышал привычный вопрос как из анекдота, как из бородатой шутки из девяностых.
Слабо замахнулся, и также слабо ударил торчка тупо чтобы угомонился. Пусть приляжет, и отдохнет. Не он мне нужен. Где-то здесь был теневой клуб единственная отдушина для таких, как я. Где можно отдаться бою, выбить из других, и из себя скопившуюся черную ярость.
Но ноги несут меня не к бойцовскому клубу, а к дому, в котором вырос к пятиэтажке за сетчатым забором, у которого местные старушки выращивают цветы в клумбах-покрышках. Как в бреду поднимаюсь выше, и выше, пока не останавливаюсь у знакомой квартиры, и сам не понимаю, как нажимаю на дребезжащий звонок, а из квартиры слышится не просто звон, а мелодия.
К Элизе, кажется.
Не секу в классике, но вроде, она.
Вера открыла. Не удивилась, даже обрадовалась мне? Да, обрадовалась. Глаза вспыхнули мимолетной искрой счастья, что именно Я пришел, что
Что за черт?
А ты неплохо проводишь время, да, Вера? Веселишься по полной сестренка?
Мелкий обсос, взбесивший меня самим фактом своего существования ушел, а Вера стоит, и смотрит на меня. Просто смотрит, и мне снова мерещится в ее глазах та радость, с которой она открыла дверь.
На него она тоже так смотрела? Тоже радовалась, привечала? Позволяла себя целовать, и целовала в ответ, раздевалась перед ним другим, и на члене скакала, наполняя комнату стонами хватит, что за хрень?!
Мне какое дело?
Не понимаю, почему бы мне стоило перед тобой отчитываться. Ты в полиции нравов работаешь? И вообще, Влад, я тебя не звала.
Это мой дом
Это не ТВОЙ дом, а МОЙ, ясно? прошипела Вера, обняв себя руками за хрупкие плечи спряталась от меня, от всего мира спряталась. Я прекрасно знаю, что тебя выписали из квартиры, так что не смей! Не смей считать мое своим!
Жадная.
И говорит быстро, глотает согласные, задыхается почти так сильно ненавидит меня. А мне нравится чувствовать этот искренний вкус на кончике своего языка, и я как пьяница тянусь к ней, но замираю, не в силах коснуться пальцами ее кожи.
Замер, как дурак, ладонь в миллиметре от ее щеки, и божественно-прекрасно, дьявольски-ужасно ощущать ее жар, ее дрожь сомнений, испуга, и непонимания, непринятия, что прежней жизни не будет.
А вот я понял.
Что все, что я проклят.
И за это ненавижу Веру еще сильнее. За гребаный удар молнии прямо в сердце.
Уйди, Влад, я устала. Завтра мне на работу, уже спать пора собираться. Визит окончен, всем спасибо, все свободны.
И нужно бы убраться, я и сам не понимаю, зачем пришел сюда. Никакой ностальгии, никаких теплых воспоминаний, которые бы согревали меня вдали от дома, да и не мой это дом. Здесь Вера права: мать отказалась от всех прав на меня, отец выписал меня, и выписался сам, и дом мой в другом месте.
А вот в каком не знаю.
Налей мне выпить, сказал, садясь на неудобный стул у окна.
Я сказала, чтобы ты ушел!
А я сказал: налей мне выпить.
Вот оно! Вот зачем я пришел насладиться ее ненавистью, плещущейся в ее глазах, как вино в бокале. Кроваво-красная, с лиловыми нотками и золотыми бликами, горько-сладкая ненависть.
Сукин сын! выплюнула Вера, и развернулась к чайнику. Движения ее резки, она в таком же бешенстве от меня, в каком и я от нее. Резко выплескивает воду из фильтра в чайник, разлив половину на столешницу, оборачивается, и смотрит как хищная птица.
Чай? Кофе?
Виски.
Иди в бар, там нальют, а я не алкоголичка. Либо чай, либо кофе, либо проваливай к черту!
Странно, что ты не алкоголичка, с такими-то генами
Не смей! прошипела, подскочив ко мне вплотную, руку занесла, как для удара, для пощечины, и я жду ее. Пусть ударит, пусть врежет мне, хоть так почувствую ее прикосновение, на котором помешался, как конченый псих. Не смей, слышишь?
Слышу.
Я под гипнозом, я в нирване-чистилище когда Вера близко. Вдыхаю ее чертов аромат восточных цветов, и кроет с новой силой.
Я гребаный маньяк, я точно проклят.
И я ее хочу.
Кофе, хрипло выбрал, вспомнив ее вопрос. Кажется, я успел наговорить еще что-то, забыв о планах быть с ней милым, чтобы ударить побольнее. Не обижайся, Вера, характер у меня дерьмовый.
Это ты дерьмовый! А я, было, подумала, что ты изменился, наивная.
Люди не меняются, рассмеялся ее искреннему возмущению, запомни это. Что выросло, то выросло, а все изменения чаще всего притворство. Зазубри эту истину, и жить станет намного проще.
Не поверила, Вера даже не слушает меня. Открыла банку растворимого кофе, поставила передо мной, и также громко, выплескивая кипяток, опустила чашку.
Кофе, сахар, угощайся. И уходи, у меня не ночлежка. Не понимаю, зачем ты явился!
А ты гостеприимная. Ладно, я же извинился
Ты не извинился! поправила Вера, успокаиваясь. Села напротив, барабанит пальцами по столу нервно. Сжать бы ее пальцы в ладони так, чтобы больно стало обоим.
Какого хрена я один должен париться?
Извини.
Не извиню.
Как хочешь. А пришел я не знаю, гулял, решил навестить дом, в котором вырос. Я и не знал, что встречу такой прием.
Ты бы встретил другой прием, поведи себя по-другому, Влад. Сам виноват.
Дьявол, какая ты злопамятная, Вера меня раздражает даже больше, чем это мерзкое пойло, которым пришлось давиться. С таким характером, как у тебя, думаю, мы не сработаемся.
Так уволь меня, я готова, Влад. Ты ведь знаешь, что я не горю желанием идти завтра к тебе, и прислуживать. Мне неуютно с тобой, я тебя боюсь. Хочешь, я напишу расписку, и буду возвращать тебе деньги частями? Буду переводить их тебе на карту, могу с процентами возвращать, и мы больше не увидимся.
Вера хочет этого. В глазах надежда, она и не скрывает, что видеть меня не желает. Говорит все как есть то, о чем думает, и предложение ее разумно. Вот только нахер мне эти деньги? И нахер мне сама Вера, которая будет сидеть за дверью пять дней в неделю?
Я ее не выношу с самого раннего детства.
Я хочу Веру. Мечтаю сжать так сильно, как только возможно, почувствовать ее голую под собой, и вбиваться в нее членом осатанело, пока не отпустит.
Не могу прикоснуться к ней кожа ядовита, кажется, ожог будет, если дотронусь.
Вера убила мою сестру, разрушила семью, и до сих пор плетет свою паутину.
Сука.
Завтра в восемь, не опаздывай. Решений я не меняю, заставил себя допить эту мерзость, которую Вера называет кофе, криво улыбнулся, и вышел из этой кухни.
И из этого дома, бывшего когда-то родным.
Глава 5
Может, притвориться, что я заболела, и не выходить на работу? Хотя, нет, Влад просечет это, ведь маму не навестить я не смогу.
Вычислит, и снова явится, чтобы чтобы что? Нагрубить, а затем криво извиняться, будто заставляя выдавливать из себя неприятные слова?
Нет уж, придется идти завтра в этот чертов офис на чертову работу к чертову Владу.
Спать я легла уверенная, что не смогу заснуть, но я, как всегда, ошиблась, и отключилась, едва голова моя коснулась подушки. И снилась мне Вероника.
Она всегда приходит, когда мне плохо. Чтобы утешить, или чтобы добить.
Ника! Ну пойдем, а? Там, говорят, привидения. Пойдем, пожалуйста!
Я прыгала рядом с подругой, которая казалась мне взрослой почти подростком. Веронике восемь, она одета в куртку небесного цвета чистую, без дырок, без масляных пятен. На губах розовый блеск, и она улыбается этими своими ягодными губами, глядя на меня сверху-вниз недосягаемая для шестилетней девочки, которая считает ее богиней.