— На двоих, — поправил его Тошка.
— Все равно это не по-нашему. Не по-моряцки. Так только шпана дерется.
Кло стояла в стороне и молча вытирала руки носовым платком. Когда она доставала платок, что-то белое выпало из кармана ее платья. Тошка нагнулся, хотел поднять, но Кло опередила его. Это был запечатанный конверт. Тошка успел прочитать адрес. Только не подал вида.
У первого же почтового ящика, на углу Якорной улицы, Кло остановилась и опустила письмо. Потом попрощалась. Она пошла домой, а Тошка в аптеку за примочками — нельзя же было в таком виде показываться маме.
На прощанье Кло сказала:
— Ты молодец, Тошка! Ты здорово им дал. Мне даже лобана не жалко.
В другое время Тошка на месте погиб бы от счастья, услыхав такие слова. Но сейчас он слышал их словно откудато издалека. Перед Тошкиными глазами все еще белел прямоугольник конверта и старательно, красивыми буквами написанные на нем слова:
К вечеру ветер усилился, и я понял, что вы не преминули воспользоваться им. Весьма сожалею, что не успел пожелать счастливого плавания вам, капитан, и вашему красавцу клиперу. Клянусь бородой Нептуна, мне не приходилось встречать посудину более быстроходную, чем «Фантазия». Ставлю сотню дублонов против дырявой лиры, она обойдет на два корпуса любое судно, болтающееся по морям и океанам от Пирея и до Икохамы. Как чувствует себя ваш юнга? Он дьявольски напоминает мне одного человека. Я мог бы побиться об заклад, что они родные брат и сестра. Ее зовут Кло. Она дочь капитана Борисова. Вам никогда не приходилось встречать его, Штормштиль? Это храбрейший и благороднейший из моряков. Он пропал без вести на войне, но его ждут и верят в то, что он жив. И даже пишут ему письма. Прошу вас, капитан, сообщите всем вашим друзьям во всех портах мира, может, кто из них знает о судьбе этого отважного человека? Может, он нуждается в помощи? Я рассчитываю на вас, Штормштиль…»