Всего за 350 руб. Купить полную версию
В большинстве случаев кажется, что любовь матери к ребенку противоречит моему предположению о том, что любовь не является нашей естественной реакцией, потому что в материнской любви и жертвенности воплощается самая естественная и нравственная способность к самоотдаче, известная человечеству. Часто именно материнская любовь к новорожденному ребенку, которого она кормит, заставляет ее жертвовать собственным сном и комфортом ради проголодавшегося малыша. Но универсальна ли материнская любовь? Хотя она и может служить образцом сострадания, но на нее не следует смотреть как на совершенную любовь или полностью лишенную эгоизма.
Исаия сравнивает Божью любовь с превосходнейшей формой любви состраданием матери к своему ребенку: «Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (Ис. 49:15). Невозможно представить, чтобы мать, чьи груди переполнены молоком и материнские инстинкты полностью направлены на ребенка, может забыть или пренебречь им; но факты неопровержимы: подобное происходит. Даже самая безупречная форма любви не обходится без небрежения и неудач. Если даже материнская любовь может потерпеть неудачу, то насколько чаще это происходит с обычными формами любви: между мужем и женой, родителем и ребенком, между друзьями такая любовь очень часто дает трещину и терпит крах. Естественная ли реакция любовь?
Я недавно летел на семинар, где собирался говорить на тему возвышающей любви. Мой сосед, заметив мой отсутствующий взгляд, неразборчивые каракули и поспешные дополнения к тому, что и так уже казалось кучей испорченной бумаги, спросил: «Вы юрист?» Я искал повода, чтобы отвлечься от своих последних приготовлений, поэтому с готовностью ответил на его вопрос. Вскоре мы разговаривали о моей профессии и о цели моей поездки на Майами. Когда я заметил, что собираюсь обратиться к нескольким сотням людей, говоря им о любви и прощении, он взглянул на меня поверх очков, прищурился и снисходительно сказал: «Как мило. Любовь? Н-да. Я думаю, мы все нуждаемся в том, чтобы нам напомнили о важности любви».
Наш разговор вскоре перешел на то, что он считает главной целью своей жизни. Он сказал мне, что в своих взрослых детях его больше всего радует их упорство и настойчивость в стремлении к образованию, карьере и успеху. Они многому научились у своего отца, и он действительно ими гордится. Затем он сказал, что его трое детей пережили пять разводов и у него есть внуки, которых он не видел пять лет из-за плохих отношений между бывшими супругами. Собственные два развода, кажется, беспокоили его меньше.
В конце концов я спросил его, насколько важным он считал учить своих детей любви и упорству в преданности людям. Его ответ чрезвычайно показателен. Он сказал: «Я никогда не учил моих детей любви. Думаю, я считал, что они естественным образом научатся тому, что нужно знать о таких вещах. Любовь явление благородное и возвышенное, следовательно, такое же фундаментальное по отношению к жизни, как и дыхание». И скорее с грустной бравадой, чем с убежденностью, он добавил: «Я учил своих детей примером, а не словами. Надеюсь, этого достаточно».
Объяснить ему, что этого недостаточно, было трудно. Без сомнения, он учил своих детей кое-чему о любви. Для человеческого существа невозможно (если только человек не абсолютно зол) жить и не являть любовь хотя бы в некоторой степени. Но упор в его жизни и наставлениях, кажется, был сделан на успех в финансах и карьере, а не на жертвенности души ради того, чтобы дать другим представление о Боге.
Я задаюсь вопросом, насколько часто любви действительно учат и живут, считая ее основным жизненным приоритетом. Я спросил одну из моих дочек, как она думает, какой самый главный урок в жизни я хотел бы, чтобы она усвоила. Она ответила: «Много работать, стараться изо всех сил и не врать». Вполне достойные вещи для того, чтобы учить им ребенка, но если усвоить только их, они станут основой для законничества и фарисейской надменности. Интересно, почему мои дети, очевидно, не видят, что стремление к любви основная цель жизни? Возможно, любовь такая редкость даже в благополучных домах, что другие жизненные уроки обладают неоспоримым превосходством в классной комнате семейной жизни. Мы также могли бы задать трудный вопрос: является ли любовь в нашем доме тем, что ценится превыше всего, самым желанным качеством характера, к которому мы стремимся, самым ценным уроком, который мы преподаем своими поступками? Боюсь, что наиболее оптимистичным ответом будет «иногда», а наиболее реальным «редко». Любовь никогда не считалась настолько второстепенной как в наше время.
Неверное предположение, что любовь обычное человеческое чувство, естественным образом изливающееся из чистых сердец, ведет к другому заблуждению о том, что мы уже умеем любить как должно. Конечно, никто из нас не может быть чутким постоянно, каждую минуту нашей жизни. Мы иногда не выполняем обязательства, лжем, сплетничаем, пользуемся теми, кто доверил нам свои заветные секреты. Но в общем, учитывая все обстоятельства и борьбу, которую мы ведем, любой здравомыслящий суд в любой точке мира признал бы факты достаточно ясными: мы невиновны в нашей неспособности любить. Никто не признал бы нас виновными в правонарушении, не говоря уже о преступлении, заслуживающим смерти.
Я слышал, как люди, виновные в жестоком обращении с ребенком, аморальном поведении по отношению к супругу, рассказывали о серьезном вреде, который они нанесли своей жертве, и через минуту о своей любви к ней. Несомненно, в менее экстремальных ситуациях мы часто любим и причиняем боль одному и тому же человеку. Но некоторые люди неспособны принять истину о трагическом взаимодействии любви и ненависти в падшем человеческом сердце. Поэтому когда я спрашивал, есть ли различие между их грехом и утверждением любви, на меня нападали или начинали защищаться, относясь ко мне как врагу, а не как к другу.
Когда поднимается вопрос о нашей неспособности любить, его нужно воспринимать как голос друга, а не как упрек врага, потому что наша несостоятельность может быть замечательным поводом для того, чтобы выйти на новый уровень понимания Божьей благодати. К сожалению, мы так привыкли видеть себя в отношении других людей абсолютно невиновными, а наши добродетели незапятнанными, что мы отворачиваемся и не можем взглянуть в лицо правде признать собственную неспособность любить. Большинству из нас кажется невероятным тот факт, что облегчение можно найти, взглянув прямо в лицо своей неудаче. Видя то, что происходит у нас в сердце, мы будем вынуждены спасаться бегством от предположения о нашей самодостаточности и обращаться к надежде на взаимоотношения, в основе которых лежит инициатива Бога, а не наши собственные действия. Однако такого рода зависимость требует сокрушенного сердца, отказавшегося от горделивых превозношений. Многие люди просто не готовы к тому, чтобы отказаться от своих амбиций.
В падшем человеческом сердце существует нечто, что препятствует желанию учиться любить; точно так же и вне человека есть могущественная сила, которая трудится над тем, чтобы разрушить любую попытку любить. Каждый день я слышу истории о христианах-родителях, супругах, пасторах, начальниках (и так до бесконечности), которые поражают меня. Я слышу рассказы о трагедиях сексуального надругательства, чудовищного небрежения, эмоциональной жестокости и менее трагичных случаях пренебрежения любовью, они, постепенно накапливаясь, становятся тысячей булавочных уколов, от которых человек медленно умирает, теряя кровь каплю за каплей. Самоуспокоенность и самодовольство, идя рука об руку, ослепляют даже христиан и не дают им увидеть значимость любви и неизбежную битву, через которую нужно пройти, чтобы научиться любить. Если мы хотим научиться любить мы должны начать с признания, что любовь не присуща нам изначально и что согласиться со своей неспособностью любить нелегко.