Горбун свернул вправо и нырнул под низкие ветви лещины. До ребят долетел тихий шёпот, а потом слова Скуратова:
- Не бойся! Они сейчас дрыхнут так, что их самих можно унести вместе с палатками… Верёвку захватил? Перевяжем и понесём вдвоём. Тяжёл, проклятый!
- Вырезал бы палку, на палке легче будет… - проворчал горбун.
Спустя ещё несколько минут в орешнике стало тихо.
- Пошли, - прошептал Валерка. - Прямо к озеру направились…
- Ага, к озеру, - подтвердил Алик.
- Пусть отойдут подальше, тогда и мы двинемся за ними, - успокоил ребят Николай Николаевич. - Теперь им никуда не уйти…
Часа через полтора горбун и Скуратов исчезли в подземной "крепости". Тяжёлая железная плита закрылась за ними без малейшего звука.
- А теперь - искать наших, - шепнул Николай Николаевич.
Но искать никого не пришлось. Совсем рядом, в кустах, послышалось тоненькое: "Спать пора!". Николай Николаевич ответил, и тотчас к ним подошёл Галькевич, а с ним - двое незнакомых мужчин.
- Порядок, - сказал Галькевич. - Дед Рыгор с Лёней и ещё один человек стерегут около норы. Я подвёз их на лодке без лишнего шума…
- На лодке? - удивился Николай Николаевич.
- Да. Она у меня в рюкзаке была. Остальные выходы, кроме этого и такого же соседнего, блокированы. Можно начинать.
- А что, если и этот выход закрыть? - предложил Валерка. - Вскатим вон тот камень на плиту, и тогда они скорее лопнут, чем вылезут этим ходом.
Это была неплохая идея. Сразу отпадала необходимость оставлять тут вооружённого часового. Только как без шума взвалить камень на плиту? Весу в нём добрых пудов пятнадцать. Но Валерка и на этот раз нашёл выход: если сначала навалить на плиту сырых еловых лапок, то камень ляжет, как в перину.
Нарезать лапок, когда вокруг еловый лес, проще простого. Несколько минут - и этот выход из "крепости" был надёжно блокирован.
Вход в соседнюю землянку находился метрах в ста, под старой, с пышной кроной, елью. Валерке и Алику было приказано оставаться наверху. Остальные под командой одного из незнакомых мужчин спустились в крепость, по коридору пробрались к землянке горбуна и притаились за перегородкой.
В землянке горел свет, слышались тихие голоса и скрежет металла о металл.
Горбун и Скуратов стояли на коленях посреди землянки. В руках у Скуратова был нож, которым он ковырялся в замке. Замок не поддавался.
- Ломик бы нам, ломик! - в нетерпении твердил горбун.
- А может, отбойный молоток? - зло сверкнул глазами Скуратов и осмотрелся. - Подай вон тот камень, что возле печки.
- Что ты! Наделаешь шуму на весь лес!
- Подай, говорят, - повторил Скуратов, и горбун поспешил выполнить приказ.
Несколько ударов - и замок отлетел прочь. Тотчас четыре руки вцепились в крышку сундучка.
- Не трожь! - зашипел Скуратов. - Я нашёл, я и открою!..
Руки горбуна задрожали и упали на колени. Скуратов несколько секунд смотрел на ржавую скобу, потом, скрипнув зубами, сжал её в руке и рывком поднял крышку.
Оба в немом молчании склонились над сундучком. Потом горбун медленно поднял голову и сдавленно прошептал:
- Д-деньги… Это старые деньги…
Скуратов вздрогнул, плечом оттолкнул горбуна и стал выгребать под ноги пачки полуистлевшей бумаги. Вдруг в сундучке что-то зазвенело.
- Свечу! Давай сюда свечу! - прохрипел Скуратов и в изнеможении сел на пол.
В сундучке лежало золото. Много золота! Кровавые зайчики от него трепетали на закопчённом потолке землянки, на побледневшем лице горбуна, на ржавых, окованных железом стенках сундучка.
- М-моё!.. М-моё!.. - бормотал горбун, облизывая пересохшие губы. Он хватал золото руками, разгребал его, скалил зубы и взахлёб повторял - М-моё!.. Два года я собирал его… Смотри, вот перстни, часы, цепочки… А этот жулик Кремнев хотел всё отнять у меня! Смотри, сколько тут золотых николаевских монет! Живой миллион! Два миллиона! А ты не верил! Помнишь, не хотел пожить с ним в одном бараке в лагере?! Если б не я…
- Хватит! - резко оборвал его Скуратов и поднялся на ноги. - Всё это мне известно. Забирай скорее свои кольца и цепочки да будем прощаться.
- Ц-цепочки?! - У горбуна отвисла челюсть, руки задрожали, золото посыпалось назад в сундучок.
- И кольца, - спокойно добавил Скуратов.
- Ты… ты шутишь? Ну конечно, шутишь! - Горбун на коленях подполз к Скуратову. - Мы всё поделим поровну… - торопливо заговорил он, брызгая слюной. - Мы оба станем миллионерами. Мы поедем в Западную Германию, к моему брату. У него небольшой завод. Мы сделаем этот завод гигантом!..
- С миллионом я недурно проживу и в Риме, - холодно усмехнулся Скуратов. - Да и тянет меня туда! Там я лет шесть жил на те гроши, которые получал за известные услуги, а потом захотел сразу разбогатеть. Да неудачно… Я должен вернуться под итальянское небо миллионером. Миллионером! Понимаешь?
- Ты… ты серьёзно?
- Клоуном никогда не был.
Лицо горбуна искривила отвратительная гримаса.
- Ну, если ты серьёзно, так и я серьёзно, - проговорил он скрипучим голосом. - Я, насколько тебе известно, в цирке тоже не работал.
- Дальше, - презрительно усмехнулся Скуратов.
- Предлагаю разделить всё это пополам, и, если не хочешь выбираться отсюда со мной вместе, тихо разойдёмся. На это золото я имею такое же право, как и ты, а может, и побольше твоего… Ради его я тринадцать лет парился в тюрьме…
- Советские пушки били по Берлину, а ты уже спешил из Германии сюда, чтобы отыскать этот ящик? Не так ли?
- Пусть даже и так. Здесь, у этого озера, меня арестовали… Но ведь ты знаешь: не будь меня, тебе бы никогда не найти этого богатства. Я в сорок четвёртом рассказал тебе о нём. Я привёл тебя сюда и сейчас…
- А сам зарылся, как крот, в землю и целую неделю только и знал, что лакал за мой счёт водку, в то время как я играл в прятки со смертью!
- Не притворяйся! "Со смертью!" Кто тебя здесь знает? Никто! А меня - каждый! - взорвался горбун. - Ты отсиживался в штабе "СС". На тебе были погоны немецкого обер-лейтенанта, а я был у всех на глазах!..
- Потише не можешь? - прищурился Скуратов. - Я, тебя не боюсь!
- Не боишься? - в свою очередь прищурился горбун. - А если я расскажу кое-что…
- Что и кому ты можешь рассказать? Ты, бежавший из заключения, панский отпрыск, предатель! - презрительно засмеялся Скуратов. - Да попробуй ты высунуть нос из этой могилы, и завтра же снова будешь за решёткой!
- Ничего. Я за решёткой, а кое-кто и подальше, - пригрозил горбун. - Стоит мне только сказать, что в сорок первом ты, Альфред Дановский, кулацкий сынок, дезертировал из Красной Армии и стал немецким разведчиком, что ты во время отступления сжёг восемь деревень вместе с людьми, в том числе и Заречье, что в Тарусах ты своею рукой расстрелял учителя Скуратова, забрал его документы, а потом с ними репатриировался да ещё выдаёшь себя за брата Кремнева… Могу ещё сказать, что у тебя есть и другие документы, по которым ты собираешься вернуться в Италию.
- А ты хорошо информирован, пан бургомистр! - проговорил Скуратов и бросил на горбуна короткий взгляд. - Что ещё скажешь?
В правой руке Скуратова-Дановского что-то тускло блеснуло. Горбун отпрянул в сторону…
В этот момент одна из перегородок в коридоре с грохотом рухнула и спокойный голос приказал:
- Руки вверх! Вашу поездку придётся отложить, господа…
Часа через два из бывшего партизанского лагеря выехала крытая зелёная машина. Осторожно объезжая деревья и пни, она выбралась на лесную дорогу и вскоре скрылась за поворотом.
Вслед за нею на дорогу вышла группа людей. Это был отряд ДОПП. В числе его членов не было только Скуратова.
Светало. Над озером клубился лёгкий туман. Где-то далеко, верно, на Базылевом перекате, прогудел гудок. А по верхушкам деревьев уже разливалась малиновая заря. Рождался новый день, и мрак в испуге отступал перед ним, прятался по кустам, ямам, ярам и - гинул.
1959 г.
