Витя шёл не торопясь, словно заворожённый этим ликованием природы. Улыбка светилась на его лице. Он улыбался цветам, деревьям, птицам, солнцу, родной земле. Забылась на время война, ушло прочь и то страшное, неизвестное, что ждало его впереди.
Недалеко от окопов мы распрощались. Я лёг в траву, а он пошёл дальше. Мне хотелось догнать его, вернуть. Вдруг послышалось чужое: "Хальт!" Навстречу Вите с автоматами в руках выбежали два солдата, один из них замахнулся прикладом…
…Минуты ожидания кажутся годами. Давно ушёл Витя. Два часа назад двинулся в сторону Зелёной поляны один из партизанских отрядов. А вокруг тихо…
Всё это время Мирон Иванович неподвижно сидел за столом с закрытыми глазами и как будто дремал. Но стоило телефонисту пошевелиться, как он вздрагивал и спрашивал:
- Кто звонит? Зелёная?
- Нет, товарищ командир, это "Верба". И вдруг:
- Товарищ командир, звонят с участка "Сухое болото". Разведка докладывает, что в окопах противника заметно оживление. Похоже, что оттягивают силы…
- Оттягивают? - Мирон Иванович вскочил. - Почему же молчит Зелёная?
И тут, будто в ответ ему, где-то за Зелёной поляной прогремел артиллерийский залп. Мирон Иванович прислушался. За первым залпом раздался второй, третий… Вскоре грохот пушек слился в сплошную канонаду.
- На Зелёной - бой! - снова сообщил телефонист. - Командир отряда докладывает: потерь пока нет. К реке подходят пехота и танки. Пехоты - около трёх батальонов…
Мирон Иванович снова опустился на скамью, сжал ладонями виски. С минуту смотрел через узкую бойницу куда-то в темноту, потом едва слышно прошептал:
- Слышишь, сынок, мы идём!..
Мы вместе вышли из штаба. Лес был окутан густым мраком. В ветвях деревьев шумел ветер. На западе гремела артиллерия.
Мирон Иванович окинул взглядом ряды партизан и тихо заговорил:
- Товарищи! Идём на прорыв, через Сухое болото. Оттуда - на деревню Заречье. Там - штаб карательной экспедиции. Вперёд, товарищи!
До болота добрались быстро. Где-то недалеко время от времени бухала немецкая пушка. Тяжёлые снаряды с шипением пролетали над болотом и разрывались в глубине пущи. Очереди трассирующих пуль вспарывали небо над головами партизан. Через ровные промежутки времени в чёрную тьму взлетали ракеты, заливали голубым светом изрытый снарядами торфяник. Подозвав связного, Мирон Иванович вполголоса сказал:
- Передай по цепи: подготовиться к атаке!..
Часа через два мы были в Заречье.
- Витьку! Витьку ищи! - крикнул мне на бегу Мирон Иванович и вдруг споткнулся, упал…
Когда я склонился над ним, он, собрав последние силы, тихо прошептал:
- Витьку…
А Вити уже не было в живых. Он лежал в подвале на залитой кровью земле, и глаза его были устремлены куда-то далеко-далеко. Что он хотел там увидеть?.."
Алик закрыл тетрадь. На минуту густой туман заволок ему глаза. Он выбежал из шалаша и огляделся. Заключённый в трёх стенах векового бора, перед ним расстилался ярко-изумрудный ковёр - Зелёная поляна. По ней когда-то шёл на своё первое и последнее задание Витя Голубок. Не на его ли следах выросли вон те красивые алые цветы?..
Сухое болото
В то время, когда Алик сидел в "кабинете" Скуратова и читал дневник, неутомимые рыболовы добрались уже до Лесного.
- Озеро красивое, а вот поймаем ли что-нибудь - трудно сказать, - рассуждал Николай Николаевич, окидывая восхищённым взглядом водный простор. - Больно жарко. Рыба сейчас стоит на глубине. Хорошо бы найти криничные места, где вода холодная.
- На Лесном, кажется, криниц нет, - подумав, ответил дед Рыгор. - А вот рыбу тут люди ловят.
- Тогда нужно искать, где поглубже, - категорически заявил Казанович. - Не знаешь, где тут самая глубина?
- Как не знать. На Глубоком углу. Да ещё в дальнем конце яма есть.
- Ага! Едем на Глубокий угол! - обрадовался Казанович. - Там рыба, и только там.
Это был самый хлопотный день во всей многолетней рыбацкой практике старого Рыгора. Проклиная свой длинный язык и неугомонного компаньона, он вместе с Николаем Николаевичем таскал из лесу двенадцатиметровые жерди, грузил в лодку и отвозил на плёс, на глубину. Там жерди забивали в илистое дно и, обливаясь потом, снова спешили к берегу за новой партией жердей для притык.
- Ничего, Григорий Петрович, - подбадривал Казанович старика. - Наука всегда требует жертв. А я научу тебя пудовых щук таскать, а не какую-нибудь мелочь пузатую.
Около полудня, наконец, был посажен на крючок последний живец. Оба рыболова, не сговариваясь, поплевали на него, пустили в воду и поплыли к берегу, потому что изрядно проголодались.
За отличной ухой, какую умеют варить только настоящие рыбаки, Николай Николаевич рассказал старому Рыгору, как ловить карася с применением камфоры. Дед сидел и только ушами хлопал. Лет пятьдесят мокнет он в воде, гоняясь за рыбацким счастьем, а вот же не знал, что карась камфору любит! Да ещё и анисовое масло, и даже валерьянку! Неужто все караси сердцем хворают?..
Едва кончили есть, Казанович заторопился:
- Едем, дедуля, едем, - приговаривал он, упаковывая рюкзак. - А то, чего доброго, шнуров не досчитаемся. Большая щука шутить не любит. Рванёт - и поминай как звали. Иной раз и притыку уволочёт.
Уволочь двенадцатиметровый шест, сидящий на добрых полметра в иле, мог разве только бык Рогач, но дед не возражал. Кто его знает! Чего не случается на рыбалке да на охоте!
Дед сел за вёсла, а Казанович, как лоцман, встал на носу. Прищурился и обшаривает глазами притыки, быстро бегущие навстречу. Вдруг, сжав кулак и энергично взмахнув им над головой, он крикнул:
- Тормози, Петрович! На первой жерлица размотана!
Казанович ловко ухватился за конец жерди, торчащий из воды, и когда лодка успокоилась, осторожно потрогал шнур.
- А-а, милая, зацепилась, - заворковал он себе под нос. - И, видать, ничего себе… Ну, иди сюда, иди. Давай поближе познакомимся.
Он присел на корточки и стал выбирать толстый, миллиметровый шнур.
- Петрович, поди сюда, - вдруг прошептал он. - На-ка попробуй. Чуешь, какая штуковина там?
Дед Рыгор выбрал метра два жилки. На шнуре в самом деле висело что-то тяжёлое.
- А как идёт, чертовка! - забирая из дедовых рук шнур, снова забормотал Казанович. - Как генеральша! Важно, без всяких там рывков. А вот увидишь, какой фортель она отколет, когда лодку заметит! Она…
Николай Николаевич не договорил. Вода возле борта заходила ходуном, и на поверхности показалось что-то зелёное, волосатое, с большим белым глазом на макушке. Покачавшись на воде, это страшное "что-то" затихло, замерло, и только отдельные волоски всё ещё вздрагивали, шевелились.
Николай Николаевич повидал немало всяких водяных тварей, но такого страшилища… Зажав шнур в руке, он растерянно обернулся к деду и спросил:
- Ч-что это?
Дед Рыгор проворно наклонился к воде, нахмурил брови и… захохотал. Да так захохотал, что эхо откликнулось в лесу.
- Ты… ты чего? - ещё больше растерялся Казанович.
- Да ты потрогай, пальцем потрогай! - хохотал дед. - Не бойся, не укусит!
Николай Николаевич нерешительно прикоснулся пальцем к своей добыче и залился краской. На тройнике висела целая охапка водяного мху, к которой сверху прилип комочек икры.
- Ч-чёрт! И откуда на такой глубине? - смущённо бормотал Казанович, освобождая тройник от водорослей.
- Бывает, - утешил его дед Рыгор. - Не ты первый такого "чёрта" поймал. Иной раз возьмётся окунь с фунт весом, а мху намотает на тройник пуда два.
К остальным пятнадцати притыкам можно было не плыть - стоят, как в болоте.
- День на день не выходит! - не падал духом Николай Николаевич. - Оставим живцов на ночь. Не может быть, чтобы на такой глубине рыба не водилась! А теперь… Ну что ж, не удалось порыбачить - вернёмся в лагерь, пойдём вместе со всеми бродить по пуще.
- Ха, спохватился! - не поддержал его дед. - Они уже, верно, давно на Сухом болоте.
- Там разыщем!
- Так зачем же тогда в лагерь возвращаться? - удивился дед Рыгор, которому, должно быть, и самому захотелось пройтись по партизанским стёжкам-дорожкам. - Поплывём во-он к тому березнику, а от него до Сухого болота рукой подать, километра два, не больше.
- И то верно! - обрадовался Казанович.
До березника доплыли за каких-нибудь полчаса. Спрятали лодку в маленьком, заросшем аиром заливчике и вышли на берег.
Это был необыкновенно красивый уголок пущи. Из деревьев здесь больше всего росло берёзы. Стройные белоногие красавицы то собирались в весёлый хоровод, то расступались перед каким-нибудь великаном-дубом. И весь бело-зелёный лес напоминал по-хозяйски досмотренный парк, только вместо аллей - узкие тропинки, а вместо клумб - островки пёстрых цветов, разросшиеся на полянах и полянках.
- Рай! Земной рай! - восторгался Николай Николаевич, оглядываясь по сторонам. - Где ещё можно увидеть такую красотищу? Нигде!
Дед Рыгор усмехался, утвердительно кивал головой и молчал. Всё здесь нравилось ему и всё было давным-давно знакомо. Может, сотни раз видел он каждую из этих берёз, эти расцвеченные поляны, дышал ароматом трав и летнего, в цвету, леса.
Сухое болото показалось неожиданно. Расступились берёзы - и взгляду открылась большая серо-зелёная равнина. Слева она упиралась в гряду невысоких холмов, справа - в стену хмурых елей на Князевой гряде, за которой лежало Чёрное озеро.