Всего за 449 руб. Купить полную версию
Надо уток ощипать, сказал профессор. Утром некогда будет поедем на зорьку.
Много? Пал Палыч щедрыми ломтями нарезáл душистую буханку.
Три штуки. Цукатов в детском нетерпении взял со стола и сунул в рот ломтик сыра.
«Ребездóк», щёлкнуло в голове Петра Алексеевича местное словечко так называли здесь дольку сала, мяса, колбасы или чего-то иного, отрезанную предельно тонко, чтобы разом положить в рот, где та растает.
А ня берите в голову, махнул ножом Пал Палыч. Завтра Нина ощиплет.
Нам Нина за лебедя так ощиплет, что не приведи господи дуй не горюй. Пётр Алексеевич поднял глаза к потолку. С нами крестная сила!
Пал Палыч задумался.
Может, отойдёт, сказал неуверенно. А может, и бронебойным шарахнет в башню. Вот тоже! В шутливом негодовании Пал Палыч бросил нож. Давайте наливайте. Вскочив, он водрузил на подставку в центр стола дымящуюся сковороду.
Я смотрю, у вас тут с лебедями строго. Зевота ломала Цукатову челюсти.
Это у Нины особое дело ей за лебядей больно Вдаваться в детали Пал Палыч не стал.
В гневе женщины подобны бурлящему Везувию, сообщил Пётр Алексеевич, отворяя заиндевелую бутылку. И это сравнение делает вулкану честь.
Выпили и накинулись на горячую картошку со свининой аппетит нагуляли изрядный.
После второй Пётр Алексеевич вспомнил про косуль на поле.
А все звери из лесу, откликнулся Пал Палыч, козы, лисы, зайцы да и птицы тоже все ближе к деревням жмутся. То ли пропитание, то ли общение у них какое или что тянет их к людя́м. Нам ня понять.
Утолив голод, размякли.
Отслужил год, и на меня командир батальона дал приказ в отпуск. За хорошую службу. После третьей рюмки Пал Палыч погрузился в воспоминания. А со мной служил сержант азербайджанец. И начальник штаба тоже азербайджанец Абдулаев. Такой человек, как уголь ня обожжёт, так замарает. Ну, он там, в штабе, и поменял фамилии с моей на его. И мне ня дали отпуск, дали ему. Повезло так. Прошла няделя, может, две вызывает меня командир роты, говорит: так и так, бабушка у тебя умерла, вот теляграмма. А бабушка считалась дальний родственник, ня близкий. Близкий родители да братья-сёстры. На похороны к ней ня отпускали. Но я тебя, ротный говорит, за хорошую службу могу отпустить на десять суток только за свой счёт, потому что какие деньги были, все на отпускников потратили. Поехал без денег мáльцы скинулись. Прибыл домой, а тут отец слёг сердце. Давай, говорит, попрощаемся больше ня увидимся. Уехал, так больше отца и ня видал. Как вернулся в часть, теляграмма помёр отец. Я выезжаю. Так вот два раза в отпуске и побывал. Пал Палыч закинул руки на затылок и потянулся. Дисциплинированный был после армии на «Объективе», заводе нашем, у бригадира разрешение спрашивал в туалет сходить. Надо мной смеялись. Как привык в армии, так и тут
После четвёртой отправились спать через три часа Петру Алексеевичу и Цукатову надо было вставать, если хотели успеть на зорьку. Что до Пал Палыча, то он и вовсе никогда не выходил за меру.
Действительность, запущенная с клавиши «пауза», всегда врывается внезапно, будто обрушивается из ничем, казалось, не грозящей пустоты. Даже если обрушившееся тишина.
Первое, что увидел Пётр Алексеевич, открыв глаза, начертанную солнцем на стене геометрическую фигуру. Такой покосившийся, чуть сплющенный с боков квадрат, без прямых углов, но с параллельными сторонами. Он знал, как называется эта фигура, но даже произнесённое мысленно название так вычурно, церемонно и неорганично обстоятельствам плясало в разболтанных сочленениях, что он предпочёл изгнать вертящееся и подскакивающее слово из головы.
«Проспали», догадался Пётр Алексеевич.
В комнату вошёл Цукатов, руки его были по локоть в пуху.
Кишки заспиртовал? участливо поинтересовался Пётр Алексеевич.
Профессор с привычным видом превосходства усмехнулся:
Вставай. Поехали. Ключ надо отдать.
Он говорил, будто катал по сукну костяные шары.
Нина к завтраку не вышла в кухне хозяйствовал Пал Палыч.
Вы дом не продавайте, сказал Пётр Алексеевич. Ни сами, ни детям не позволяйте. Это ж, Пал Палыч, родовое гнездо и детям вашим и внукам. А родовое гнездо продавать последнее дело.
Я даже ня спорю с вам. Пал Палыч врубил электрический чайник. Даже запятую нигде поставить ня могу. Я ведь понимаю, что буду слабеть. Как совсем ослабну, тогда зятю и доче скажу: мудохайтесь вот вам мой дом, делайте, что хотите, а я только рыбалка да охота. Понимаете, замысел какой, чтоб к дому их привлечь? А там уж как у них получится. Надо отдавать им борозды правления, чтобы ня по кабакам ходили, а вот вам родовое имение, гните спину. Так что продавать ничего ня позволю так, хитрю. Пал Палыч нацелил на Петра Алексеевича большой крепкий нос и уточнил: Это хитрость в хорошем плане, ня та, которая чтоб обмануть человека, а умная. Они тут, а я смогу и в их доме хоть сторожем. А что? Пистолет с зямли выкопаю и буду с им спать. Сила-то заканчивается только на курок нажать
Про то, что сила у него заканчивается, Пал Палыч лукавил мог трактор из болота вытолкать.
Через полчаса, наскоро перекусив, Пётр Алексеевич и Цукатов сдули и упаковали лодку, погрузили катенек в машину и отправились к рыжему староверу. Тут же и ружья: решили прогуляться с Бросом по берегу Михалкинского озера вдруг из травы поднимется утка, а то и обследовать те озерца между Теляково и Прусами, на которые вчера не хватило времени.
Утро выдалось ясное, кругом разливалось весеннее нетомящее тепло. Цукатов досадовал, что проспали зорьку. В тон ему вздыхал и Пётр Алексеевич огорчался без фальши, но вместе с тем был умиротворён и рад, что выспался. «Должно быть, думал Пётр Алексеевич, я по натуре не законченный охотник, как Пал Палыч и Цукатов, не одержимый тип, а так, любитель на половинку серединка» Впрочем, повода для печали он тут не находил: Пётр Алексеевич привык принимать жизнь такой, какая она есть, во всём её несовершенстве не запрашивал от неё большего, чем она могла дать, и чутко понимал, где человеку следует в своей требовательности остановиться.
На этот раз ворота на двор Андрея были закрыты.
Только вышли из машины, как тут же у калитки явился и хозяин.
Смотрю, упустили зорьку. Андрей взял из рук Цукатова ключ от лодочного замка.
Засиделись за полночь, сказал Цукатов. Даже будильник не услышали. Ничего, по берегу пройдёмся не возьмём никого, так хоть издали посмотрим. Профессор открыл заднюю дверь салона и достал коробку с подсадными. Вот, держите. Голосят, как серафимы в Царствии Небесном.
Спасай вас Бог. Хозяин степенно качнул рыжей бородой и принял коробку.
А гуся на вечёрке не было, с напускным укором сказал Пётр Алексеевич. И утки негусто. Небось сами всех уже пощёлкали.
Какое мы ещё не приступали, щуря лукавые глаза, спокойно ответствовал Андрей. Знать, днём снялись. Им до гнездовий ещё махать не намахаться
Над озером выгибался голубой купол с белёсым пушком по горизонту, в котором тонули дали; ветер притих в небесной узде не поднимал ряби и не гонял волной сухие травы. На чистой воде ближе к камышовым островкам сидели утиные и лебединые стада. Их Цукатов подробно изучил через окуляры бинокля. Наконец, подтянув болотники до паха, в сопровождении неугомонно рыскающего в высокой траве Броса отправились вдоль берега по заливному, покрытому высокими кочками лугу, так по весне и не дождавшемуся половодья, налево в те края, где вчера болтался на резинке Пётр Алексеевич.
Шли по кромке; земля между кочками была сыра и местами чавкала под сапогом. Зайдя за мыс, увидели на глади заводи стайку в десяток уток и двух белых кликунов. До них было метров сто или немного больше, но и Цукатов, и Пётр Алексеевич разом машинально присели в траву шагах в четырёх друг от друга. Утка сидела спокойно, не заметив или не обратив внимания на появившиеся и тут же исчезнувшие фигуры.