Всего за 399 руб. Купить полную версию
В тот день после обеда весь класс работал на земле копали на поле за школой, возле обводного канала. Не прошло и часа, как Сунь Шаопин почувствовал, что от голода кружится голова и все плывет перед глазами. Он обессилено махал мотыгой, всеми силами стараясь не отстать от других.
Юноша едва дотянул до конца. Тут перед ними вдруг вырос Жуньшэн.
Утром ко мне заходила сестра, велела после обеда приводить тебя к нам домой. Говорит, есть к тебе дело. Сказала, чтобы ты не ел со всеми, у нас поешь.
Жуньшэн вернулся на свой участок, а Шаопин остался стоять, сбитый с толку этим неожиданным приглашением. Зачем он понадобился сестре Жуньшэна? И потом зачем было звать его домой?
Он ощутил беспокойство, граничащее со страхом. Дядя Жуньшэна был зампредседателя уездного ревкома большой человек по уездным меркам. В деревню он приезжал не иначе как на внедорожнике. Юноша вспомнил, как в детстве часто испытывал страстное желание подойти и посмотреть на припаркованный у обочины автомобиль, но не решался. Предложение зайти в гости на ужин вызывало похожие ощущения.
При этом старшая сестра Жуньшэна ему нравилась, хотя их с Жуньшэном отец был секретарем партячейки, а дядя вообще уездным начальником, и до них было как до неба не дотянуться. Это совершенно не мешало Жунье относиться ко всем по-доброму. И главное она в детстве очень дружила со старшим братом Шаопина, они даже учились вместе в начальной школе. Потом она уехала в уездный центр и среднюю школу заканчивала уже там, а брат Шаопина остался в деревне и занялся хозяйством, но они дружили, как прежде. Потом она стала преподавать в начальной школе и сильно поднялась. Всякий раз, приезжая в деревню, Жунье обязательно заглядывала к семейству Сунь домой и болтала с давним другом. Приходила не с пустыми руками всегда привозила что-нибудь вкусное для бабушки. Но больше всего поражало то, что она всякий раз навещала с гостинцами своего дальнего родственника деревенского дурака Тянь Эра. Его сын тоже был дурак. В их доме стояла такая страшная вонь, что нельзя было подойти. Да к ним и не ходил никто. Только Жунье приносила им сладости, и вся деревня нахваливала ее за хорошее обхождение.
Отцу Жунье было далеко до собственной дочери он совсем не пользовался в деревне уважением. Старшие Суни были люди прямые, они часто сталкивались с секретарем лбами, и отношения между их семьями были не то чтобы очень теплые. Но Жунье старалась сохранять дружбу, и, возможно, только поэтому секретарь не особо приставал к семейству. В глубине души Шаопин испытывал к девушке уважение и благодарность.
Шаопину, конечно, следовало сделать так, как просила Жунье, но ему было страшно и неудобно приходить к ней домой. Его бросало в жар от одной мысли, что он заявится на порог их дома в своем потертом костюмчике. Ему было стыдно.
Работа закончилась, Шаопин вернулся в общежитие. Приближался ужин, а он все никак не мог принять решение: если просто взять и не прийти, то выйдет совсем неловко, тем более если речь идет о чем-то важном для Жунье, а идти страшно. Он никогда еще не бывал дома у такого высокого начальства и уж, конечно, не оставался на ужин.
И тут явился выход из положения: он не пойдет к Жунье ужинать; он поужинает в общежитии, а потом отправится сразу в школу, где она работает. Так можно будет повидаться, не переступая порога дома ее дяди. Он знал, где находится ее школа совсем недалеко от общежития. Ему приходилось бывать там на спортплощадке во время своих долгих прогулок.
Приняв решение, Шаопин понял, что в общежитии ему оставаться нельзя того и гляди придет Жуньшэн и нужно срочно где-то спрятаться.
Он вышел во двор.
Куда деваться? Время ужина еще не наступило; и потом, даже если бы уже подошел ужин, он бы все равно ждал, пока не поедят другие. Оставалось чем-то занять себя.
Он вышел из южных ворот рядом с хозчастью и побрел вдоль стен школы направо, в сторону небольшого овражка, по дну которого, раздваиваясь, бежал ручей.
Шаопин побродил там какое-то время, оборвал себе покрытую первой зеленью ветку ивы и сделал из нее свистульку. В нем было еще много ребячливости.
Только когда, по его расчетам, школьники должны были заканчивать свой нехитрый ужин, он вернулся на двор через те же южные ворота и подошел к корзинке с хлебом. На дне оставалось только две гаоляновые булки. Это означало, что Хунмэй уже забрала свою порцию и ушла.
Он взял хлеб и пошел в общежитие, размышляя по дороге, как сейчас быстро съест его, запьет кипяченой водой и побежит к сестре Жуньшэна. Может быть, придется подождать ее немного у ворот, но это не страшно.
У входа Шаопин замер. Он увидел Жунье, которая сидела на краешке кана и улыбалась ему, явно ожидая его появления.
Шаопин не знал, что сказать, но Жунье сама подошла к нему и с улыбкой произнесла:
Я сказала Жуньшэну, чтобы он позвал тебя. Почему ты сразу не пришел?
Я Шаопин замялся.
Жунье ловким движением вынула у него из рук хлеб и спросила:
Которая миска твоя?
Он показал.
Она положила хлеб в миску и сказала:
Пошли, поедим вместе.
Я
Но Жунье уже тянула его за рукав. Отказываться было поздно. Он встал и пошел за ней. Следом за Жунье Шаопин вошел в ворота уездного ревкома. Его глаза нервно обежали священное пространство. Помещения ревкома, утопленные прямо в горный склон, карабкались наверх ровными рядами. Самую вершину склона венчал актовый зал. Все вместе выглядело грандиозно. Вечером, когда в расселинах, где прятались комнаты, одновременно зажигали свет, ревком казался монументальной высоткой.
На самом верхнем ярусе обжитых пещер[13] Шаопин заметил Жуньшэна, который, наполовину свесившись с кирпичной стены, смотрел, как они поднимаются наверх. Жуньшэн курил самокрутку, неловким движением стряхивая пепел. Стоило любимому сыну Тянь Футана оказаться в городе, как он освоил все замашки местных мажоров.
Следом за Жунье Шаопин вступил во дворик. Жуньшэн тут же подскочил к нему и спросил:
Я дважды приходил за тобой в общагу, куда ты запропастился?
Шаопину стало неловко.
Я пошел сдавать мотыгу, пробормотал он. Глаза его украдкой обежали двор большого начальства: он заметил четыре входа в пещерные комнаты и небольшое отдельно стоящее строение. За стеной, похоже, жили другие работники ревкома, и планировка там была точно такая же. С восточной стороны двора торчала небольшая хибара, перед которой был свален уголь скорее всего, кухня. Напротив нее был устроен цветник, и над ним трудился с лопатой в руках мужчина в сером шерстяном свитере. Шаопин подумал, что это и есть дядя Жунье, но, присмотревшись, заметил, что мужчина совсем седой, старый и незнакомый.
В смятении он последовал за Жунье в ближайшую расселину. Жуньшэн сказал, что идет в кино и сразу сбежал. Жунье усадила юношу за квадратный стол и пошла хлопотать с ужином.
Шаопин остался сидеть в одиночестве в совершенно незнакомом доме. Сердце его стучало, как бешеное. Он не знал, куда девать руки, и в итоге чинно уложил их на коленях. Шаопин огляделся. В комнате не было кана, по сторонам стояли какие-то сундуки, шкафы и прочая мебель. Комната была совсем не маленькая в центре оставалось еще довольно много пустого пространства. Стол был со всех сторон обставлен стульями и табуретками. Здесь явно ели все вместе.
Снаружи донесся женский голос, на который Жунье откликнулась. Она назвала женщину мамой, и Шаопин понял, что это была жена председателя Тяня. Он знал, что женщина работает хирургом в местной больнице. Говорили, что она большой мастер своего дела народ сражался за право попасть на прием к доктору Сюй.