Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
По кладбищам чем хорошо просить? сказал он. Безопасно. Не ловят. Туда полицейские почти не заглядывают.
Нет, уж ты такого племени. Тебя тянет туда. Покойник тебе мил, опять сказал ему Чубыкин.
А что ж, может быть, и так, согласился с ним Скосырев. Да мне и быть бы при деревенском кладбище, жить бы на погосте, если бы я с моей Натальей Васильевной повенчавшись не был. Ведь дядя-то мой протопоп все-таки схлопотал мне место дьякона в деревню на причетнический оклад. И куда схлопотал-то? В тот же самый Лужский уезд, куда я теперь высылаюсь. Схлопотал, рассказывал Скосырев, но поздно вышло. Женат уж я был, хоть и продал свою жену.
Да ведь духовные-то и должны быть женатые, возразил Чубыкин.
Правильно. Но для получения места-то тут должен быть непременно холостой, взять за себя сироту, дочь умершего дьякона, и кормить и старуху-тещу, и сестренок невесты. По-нашему, по-кутейнически, это называется «со взятием». Дают при невесте место в приданое ну, ты и кормись на этом месте, да и семью невесты корми. Ну, дядя разыскал меня, принял, ругательски изругал меня за жизнь мою беспутную и говорит: «Хотя ты и великий грешник, а все-таки Бог тебе счастье посылает. Сходи ты в баню, отпейся чаем и квасом, почистись, постригись, принарядись и поезжай на показ к невесте и ее матери. Денег я дам на дорогу». Слушал я это, слушал, да как разрыдаюсь перед дядей. «Что ты, говорит дядя, что ты, беспутный? Чего ты? Или это слезы раскаяния?» Тут я ему и объявился: «Дяденька, я уж давно женат, но только с женой разошелся». «Когда? Где? Как? Отчего же ты к дяде за благословением не явился?» Ну, тут я ему всю подноготную Услыхал и выгнал вон И уж с той поры к себе не принимает. Так вот Дьяконом бы мне быть, и назывался бы я «отче», как ты меня вчера называл, если бы не любовь моя проклятая к Наташе, закончил Скосырев. Глуп был, неопытен.
Светало. Сидя за столом у окна, Скосырев заметил бегущих по улице школьников мальчиков и девочек с сумками и сказал Чубыкину, поднимаясь из-за стола:
Ребятишки в училище побежали. Тебе рано еще в рынок, ты посидишь, а мне на кладбище пора. Далеко ведь. Когда-то еще туда дошагаешь! Если вздумаешь со мной вечером встретиться, то я буду в том же ночлежном. Прощай.
Он протянул руку Чубыкину и вышел из чайной.
X
Около одиннадцати часов утра Пуд Чубыкин был у своего дяди в лавке. Чубыкин был уже навеселе. Войдя в лавку, он отдал приказчикам честь по-солдатски и затем уже снял шапку.
Отец игумен в монастыре? спросил он.
Приказчики переглянулись.
Я про дяденьку Осипа Вавилыча, пояснил Чубыкин.
За перегородкой чай пьет, отвечал один из приказчиков.
Чубыкин сделал движение, чтобы направиться за перегородку.
Постой, постой Куда лезешь!.. Надо прежде доложить.
Приказчик отправился за перегородку, вышел оттуда и поманил Чубыкина.
Через минуту Чубыкин предстал перед дядей. Дядя, пожилой человек с проседью в бороде и в волосах, в барашковой скуфейке на голове, сидел за высокой ясневой конторкой, на которой лежала книга. Завидя Чубыкина, он покачал головой, сморщился и крикнул ему:
В ноги, несчастный!
Чубыкин рухнулся перед ним на колени и стукнул лбом в пол.
Встань скомандовал ему дядя. Зачем ты пришел к нам, горький? Зачем? Чтобы опять срамить нас? задал он ему вопрос.
На родину тянет, дяденька. Я ведь здесь родился. Каждый уголок мне знаком, каждая физиономия личности в рынке. А ведь у нас в Шлиссельбурге житье каторжное.
Зато пьяное.
Ах-с Бросьте Который денек на вино двугривенный очистится, так уже считаешь себя счастливым. А то и на хлеб-то не хватает.
А ты уж вино считаешь важнее хлеба.
Болезнь Сосет Да и единственная услада в нашей собачьей жизни, дяденька.
Хочешь, я в больницу тебя положу и лечить буду? предложил дядя. Теперь от вина лечат, настоящие доктора лечат, а не какие-нибудь знахари.
Бесполезно. Меня не вылечат. Да если и вылечили бы, что я трезвый делать буду, куда я пойду?
Тогда можно поприодеть тебя и место тебе какое-нибудь найти.
Помогите уж так, дяденька. Дайте денек-другой пожить всласть
Это ведь значит на вино тебе дать. На вино ты просишь.
Не скрываюсь. Погуляю на свободе и опять в нищенский комитет попаду. Перешлют.
Дядя покачал головой и прищелкнул языком.
И это ты прямо мне в лицо, без зазрения совести говоришь, сказал он. Бесстыдник!
Что же делать-то, дяденька! Зато не вру отвечал Чубыкин. Несчастный я человек.
А если бы тебя в монастырь послать на покаяние, грехи замаливать? Тут даже говорили у нас в рынке, что мы тебя на Валаам в монастырь послали.
Чубыкин отрицательно отмахнулся головой.
Думаю, что бесполезно. Выгонят. Как только напьюсь и протурят.
Там ведь вина достать негде. Там следят.
Вино во всяком месте достать можно, дяденька. Да и не чувствую я призвания, не такой я человек. Погибший я человек, отвечал Чубыкин.
Дядя задумался и через минуту произнес:
Ну что нам с тобой делать?
Помогите, не мудрствуя лукаво, несчастному человеку, поклонился в пояс Чубыкин.
Да ведь на вино просишь ты, на вино. А на вино я дать не могу.
Чубыкин тяжело вздохнул.
На вино-с
Одеть тебя благопристойно пропьешь.
Пропью, дяденька. Да и зачем вам одевать меня? Дорого стоит. А лучше выдайте так три-два рублика и пары две белья на передевку. В баню надо сходить, а перемениться нечем.
Белье тебе сейчас дадут. А денег не дам, не дам нынче. И не ходи ты ко мне домой. И дома я скажу, чтоб тебе не давали. Да и не срами меня дома, пожалей.
Домой к вам не пойду. Хорошо, извольте. За белье спасибо Дай вам Бог здоровья. Но уж зато и вы пожалейте меня несчастного дайте денежной милости рублик. Пить-есть надо.
Если хочешь, тебя здесь на дворе приказчики накормят.
А ведь вам это все-таки неприятно будет, все-таки мараль на вас. Так дайте рублик-то, и я в закусочную пойду.
Чубыкин опять поклонился. Дядя размышлял.
Положим, ты уж и так нас вконец здесь осрамил, произнес он. Ты который день по рынку-то ходишь?
Второй. Только второй-с.
И всех обошел?
Нет, дяденька, не всех еще.
Хорошо, я дам тебе белье и два рубля денег, но и ты мне дай слово, что больше у нас в рынке не покажешься. Даешь слово?
Могу, дяденька. Позвольте только папаше в сумеречках объявиться. Надо будет с него заполучить малую толику за нынешнее прибытие из богоспасаемого града
Ты шутовства-то передо мной не выкидывай! строго перебил его дядя, нахмурив брови.
Я всерьез, дяденька. Ведь папаша мой маменькиным-то капиталом после ихней смерти овладел, а он по закону мне принадлежит, так должен же он хоть чем-нибудь со мной поделиться.
Ну, к отцу я допускаю, согласился дядя. А по чужим торговцам в нашем рынке больше ходить не будешь?
Извольте, дяденька, обещаюсь.
Бери два рубля, бери! Хоть и совестно мне давать тебе заведомо на вино.
Ах, дяденька
Уходи! Довольно! махнул рукой дядя. Кондратьев! Дать Пуду две перемены белья из лавки, да и пусть уходит с Богом! крикнул он приказчику в лавку, а Чубыкину сунул в руку не два, а уж три рубля.
Благодарю покорно, дяденька.
Уходи, уходи! И уж больше ни ногой За это даже три рубля даю.
Чубыкин вышел из-за перегородки. Приказчики дяди тотчас же вручили ему две пары белья. Он запихал белье под пиджак и кацавейку и затянулся ремнем.
Так целее будет. Мы люди походные пробормотал он, выпросил еще у приказчиков двугривенный и удалился, расшаркавшись перед ними валенками.
XI
Чубыкин сдержал данное дяде слово и уж в этот день в рынке и около рынка больше не появлялся. Он даже вообще не просил сегодня больше милостыни, чувствуя, что в кармане его звенят четыре с чем-то рубля, и отдался бражничанью в закусочных и чайных той местности, где помещался ночлежный дом, в котором он провел две ночи, разумеется не забывая и винных лавок. В закусочных ел он только селянки, кильки, сосиски, сырую кислую капусту. Он ждал Скосырева, с которым, по условию, должен был встретиться около ночлежного приюта, когда Скосырев вернется с кладбища. Визит свой к отцу Чубыкин отложил до завтра или послезавтра, приберегая ту срывку, которую он сделает с отца, к такому времени, когда от имеющихся в кармане четырех рублей останется очень немного.