А тогда мама доверила старшей воспитаннице ключ от нашей квартиры, и ребятишки стали часто бывать у нас. Все с удовольствием играли в школу, хотя «учительниц» было много, а ученица всего одна.
Азбуку я быстро выучила, но складывать буквы в слова у меня никак не получалось. И я хитрила: по памяти повторяла за «учительницами» целые абзацы, водя пальцем по строчкам и делая вид, что действительно читаю. Однако наставница постарше разоблачила мои уловки, дав прочесть незнакомый текст. Что и говорить, конфуз случился грандиозный. Но умная девочка не стала меня стыдить, а, взяв со стола газету «Правда», ткнула пальцем в название и попросила назвать буквы. Я их перечислила, и тут у меня в голове словно что-то «расщёлкнулось». Буквы сложились в слово, и оно вылетело из меня: «Правда»!
И я громко начала читать передовицу, не понимая сути, но зато упиваясь свежеприобретённым умением читать. «Учительницы» поставили мне пятёрку с плюсом и поспешили в детдом рассказывать о своих успехах в обучении малышни, а я вечером ошарашила родителей, прочитав им вслух всю первую полосу отцовской газеты «Советский Север». Вот что значит дочь газетчика! А то всё букварь да букварь
Дольше всего мы прожили в районном центре М. целых пять лет, а воспоминаний о тех годах мне хватило на всю жизнь. Там я пошла в первый класс, там остались мои друзья детства, там до сих пор хранят память о моём отце газетчике по призванию, умном, интеллигентном, совестливом и очень скромном человеке, бессребренике. Вот только бревенчатый одноэтажный дом, где в одной половине находилась редакция газеты и типография, а в другой поселилась наша семья, увы, не сохранился: в одно из могучих половодий Обь снесла в низине многие дома и хозяйственные постройки. Не устояла и конюшня, куда я частенько наведывалась полюбоваться на Рыжку, рабочую лошадь, и легкоупряжную Звёздочку. По семейной традиции под Новый год отец запрягал Звёздочку в кошёвочку[6] и устраивал нам праздник, вывозя в ночь за село по зимнику.
У каждого человека есть своё понятие о счастье. А моё идёт из тех ночных поездок по тракту вдоль зимнего леса. Невозможно высказать словами, что я испытывала, глядя на яркие звёзды в ночном небе, когда кажется, что это весь мир движется вокруг тебя, а ты находишься в состоянии покоя.
Но самое неизгладимое впечатление произвело на меня северное сияние, которым мне довелось полюбоваться не раз и не два. И никакие фейерверки так не потрясали моё воображение и не восхищали, «приводя в священный трепет» (по Иммануилу Канту), как те небесные картины
Однако счастье не может продолжаться бесконечно.
Из приобских просторов мы перебираемся в областной центр: отец пошёл на повышение. Сборы недолги: всё имущество вместилось в деревянный сундук. Корову пришлось продать. Подружки подарили мне дымчатого котёнка, но мама не разрешила его взять, сказав, что кошку нельзя брать в дорогу пути не будет. Почти всё село вышло проводить нас. Дав гудок, пароход отчалил от пристани. Внезапно раздалось надрывное мычание. Народ на берегу шарахнулся в разные стороны: наша корова, сбежав из стада, бросилась в воду и поплыла к пароходу. Толпа заволновалась, зашумела. Все пассажиры сгрудились на правом борту, потрясённые выходкой животного. Капитан кричал в рупор, призывая отойти от борта. Гребцы на плоскодонке устремились в погоню за беглянкой, упорно пытавшейся догнать нас. Матросы ругались, требуя от капитана повернуть к пристани, и тот в конце концов уступил. «Пловчиха» по трапу взошла на борт, мужики принесли охапки сена; отец успел возвратить деньги несостоявшейся владелице, а люди наперебой предлагали маме адреса своих знакомых, у кого в пригороде можно пристроить корову. Я ушла в каюту и от всех переживаний провалилась в сон. Вдруг к щеке прикоснулось что-то мохнатое. Неужели мама тайно принесла котёнка? Я погладила шёрстку, открыла глаза это был меховой воротничок маминого жакета, которым меня укрыли. От горького разочарования я залилась слезами. Детство закончилось. Начиналось отрочество
Роман Науменко
Вспоминая о главном
Какая же всё-таки удивительная вещь детская память! Она как яркий проблесковый маячок, который после долгих лет забвения и темноты вдруг резко может вспыхнуть и осветить давно позабытое прошлое спасительным светом! Не раз в этом убеждался на собственном опыте.
Вот и сейчас уже глубокая ночь, а я не могу заснуть: вспомнил бабушку. Третий месяц пошёл, как я перебрался в Златоглавую. Сейчас бы выбраться из арендованной мной бетонной коробки и рвануть на малую Родину, повидать своих близких! Но это мечты, до отпуска ещё слишком далеко. Так уж сложилось, что я в четырнадцать лет уехал из отчего дома и с тех пор бываю там весьма редко.
Омск, Екатеринбург, Нефтеюганск, Ханты-Мансийск, Владимир, а теперь уже и Москва далеко не полный список покорённых мной городов. Тяжело, конечно, вдали от родных, не хватает общения с ними, их поддержки, но, как говорится, грех жаловаться, меня никто уезжать не заставлял.
За окном послышались раскаты грома и мерное шуршание набирающего силу весеннего дождя. Сон окончательно улетучился, я поднялся с ненавистного дивана и поставил чайник, чтобы вскипятить воду. В ожидании скромной чайной церемонии распахнул окно: подышать озоном, говорят, полезно. Одна за другой в сознании замелькали картинки давно минувших и, казалось бы, незначительных для меня событий. Я полностью отбросил мысли о сне и начал вспоминать.
Время пять утра, я ещё маленький, лет семи или восьми от роду, иду с бабушкой Зиной на трамвайную остановку, она меня усиленно подбадривает, надо поторопиться, ведь ехать целый час на другой конец города, чтоб успеть на рейсовый дачный автобус. Успели! Дальше бежим с трамвая на автобусную остановку и занимаем там тридцатиметровую очередь, задача одна заполучить сидячие места! Предстоит более часа пути в стареньком, набитом людьми автобусе по омским загородным дорогам, на которых можно смело тестировать танки. Недаром танковый институт дислоцируется именно в Омске.
Не смогли выбить себе места. Но не беда! Баба Зина определяет меня к кому-то на руки (добрая половина автобуса её знает), а сама усаживается на заботливо прихваченный с собой стульчик-раскладушку с тряпочным верхом: палочку-выручалочку всякого пенсионера и дачника. Через десять минут выезжаем, наконец, из душного бетонного города и начинаем любоваться сибирскими просторами лесостепи, уже позабыв про тесноту и неудобства.
Путь от дачной остановки непосредственно до самой дачи заслуживает отдельного внимания. К слову, я всегда пытался застать момент «состыковки» входной двери автобуса с очередью дачников, следовавших назад в город: мне нравилось, как водитель медленно и степенно по круговой траектории влево подводил автобус к очереди и практически всегда останавливался напротив первого дачника. Очередь с армейской дисциплинированностью выдерживала нашу разгрузку, после чего усталые садоводы рассаживались в автобусе и уезжали на заслуженный отдых.
Мы же выходили из автобуса и по-хозяйски проверяли сумки с провиантом и всякой всячиной, служащей нужным подспорьем в нелегком труде сибирского дачника. Нам предстоял трёхкилометровый переход до самого дачного участка, и мы выбирали, как нам идти: поверху или понизу. Путь поверху был более приемлем во влажную погоду, бабушка его любила, поскольку идти следовало по траве, вдали от колдобин и размытых дорог. К тому же во время пути поверху с обрыва на реку Омь и её окрестности открывался красивый пейзаж. Путь понизу был менее прозаичным и как будто бы более длинным.