Я натянул треники и пошел в гараж. Марго нужен был новый письменный стол, и я решил смастерить такой, чтобы влезал под ее кровать-чердак тоже моих рук дело. Открыв дверь гаража, чтобы впустить немного солнца, я заметил Холли Кендрик она возилась со скамейкой у крыльца. Я направился к ней.
Привет, нужна помощь? спросил я.
Ой, привет, Энди, сказала она.
Ее щеки раскраснелись. На ней была розовая майка с глубоким вырезом, и я не мог не отметить великолепную фигуру полную грудь и тонкую талию. Я постарался не пялиться так откровенно.
Дурацкая скамейка просто что-то с чем-то. Стоит кому-то сесть, и она чуть не переворачивается. Я хотела затянуть болты, но у меня нет инструментов.
Я осмотрел основание скамейки и тут же определил, в чем дело.
С болтами все в порядке. Здесь не хватает опорной перекладины. Поэтому скамейка и шатается. Я показал, и Холли нагнулась, чтобы посмотреть. Ее декольте оказалось так близко, что я почувствовал, будто нахожусь в дешевом порнофильме. Я сделал шаг назад. Могу починить, если хочешь. У меня есть все необходимое. Для меня это вроде как хобби.
Я не хочу тебя беспокоить, ответила она.
Да ладно, мне нетрудно, настаивал я. Она, похоже, колебалась, и я добавил: Или, если твоему мужу нужны инструменты, могу одолжить ему.
Она поморщилась, словно откусила что-то кислое. Я вдруг осознал неприкрытый сексизм моего предложения и потому сказал:
Или могу показать тебе, как это делать.
И тогда случилось неожиданное. Она расплакалась. Минуту назад она возилась со скамейкой и вдруг разрыдалась как обманутая героиня из мыльной оперы.
Просссс Прости, заикаясь, пробормотала она между всхлипами.
Крупные слезы катились по ее щекам и исчезали в глубинах декольте. Я подумывал отвести ее к скамейке и усадить, но, учитывая хрупкость конструкции, решил этого не делать. Холли шмыгнула носом, и по ее верхней губе поползла прозрачная сопля. Будь я собственным дедушкой, то спас бы даму в беде, протянув носовой платок. Но, увы, я это всего лишь я.
Пожалуйста, не извиняйся, попросил я. Это мне нужно извиниться. Я не хотел тебя расстроить, я только хотел помочь
Мой муж умер, выдохнула она.
И я растерялся. Потому что всего два дня назад видел его за кухонным столом в их доме. Наверное, она почувствовала мое смятение, потому что пришла мне на помощь.
Эван мне не муж. Он просто Она замолчала. Друг. Она немного подержала меня в напряжении, а потом произнесла: Он просто помогает нам с Саванной.
Эта фраза показалась мне странной, по-настоящему, не как чай с молоком, но я оставил ее без внимания.
Проводить тебя в дом? предложил я. «Вот бы она не была такой красивой, подумал я, а то моя жена, которая, кстати, и так только о ней и думает, скоро вернется».
Холли кивнула, а я открыл входную дверь и проводил ее на кухню. На кухонном острове лежала салфетка, и я протянул ее Холли, когда та тяжело опустилась на стул.
Представляю, что ты обо мне думаешь, пробормотала она, размазывая сопли по лицу.
Наверное, тебе очень тяжело, я уселся напротив.
Когда я был репортером, то много раз брал интервью у людей в стрессовом состоянии. Я знаю, как развязать язык. А теперь во мне еще и разгоралось любопытство.
Я до сих пор не могу поверить. Это было Она поколебалась, словно не знала, как много мне можно рассказать. Внезапно, наконец выпалила она.
Может, она хочет выговориться? Я не был уверен.
Хочешь об этом поговорить?
Она уставилась в пол. Холли напоминала человека, обладающего важной информацией, ему хочется все выплеснуть, но он боится открыть слишком много. Я слегка надавил, как можно мягче:
Трудно представить, насколько тебе тяжело.
Она высморкалась и промокнула лицо обратной стороной салфетки.
Прости. Не стоило мне вываливать это на тебя.
Она встала. Нет, значит, выговориться не хочет.
Я прихвачу скамейку, предложил я, и она кивнула.
Странно было оставлять ее в таком состоянии, рыдающей, но обнять ее было бы совсем нелепо. Я коротко махнул на прощание и вышел из дома.
Возвращаясь к гаражу со скамейкой под мышкой, я вдруг подумал, что в наших соседях и впрямь есть что-то странное.
Я проклял свое журналистское любопытство вместе с избытком свободного времени.
Холли
Три месяца назад
Меня поместили в отдельную палату. Саванна сказала, что из окна открывается прекрасный вид, но я этого не видела. Для нее поставили еще одну койку, но дочь чаще всего спала со мной, свернувшись у моего здорового бока и положив голову под мой подбородок. Когда она была так близко, а ее блестящие волосы прижимались к моей щеке, я вспоминала о тех первых месяцах после ее рождения, когда я спала с ней под мышкой, будто с мячом для регби, и вдыхала ее запах, сладкий, как зефир. Только тогда это она была беспомощной, а я ее оберегала. Теперь же все стало наоборот.
Врач сказал, что у меня сотрясение и еще нужна операция на колене. Саванна стояла рядом, когда я подписывала согласие, кивая и уверяя меня, что все будет хорошо. Она принесла мой любимый персиковый смузи, чтобы успокоить раздраженное дыхательной трубкой горло. Саванна следила, какие я принимаю лекарства, и велела медсестрам снять меня с болеутоляющих, чтобы я не подсела на них, как мой покойный брат. Меня пришли навестить несколько человек из стоматологии, где я работала, они принесли цветы, и Саванна поставила их в вазу. Когда ко мне вернулись силы, я испугалась. Я жила как королева, пила разноцветные смузи и ела дорогущие сэндвичи в больничной палате, которая в день стоила больше месячной платы за нашу квартиру.
Я пыталась объяснить Саванне, что мы не можем себе это позволить, но она все отмахивалась.
Не волнуйся, мам. Поправляйся. Ты мне нужна, у меня больше никого нет.
Она стала бледной как мел, и я знала, что улыбка, которую она натягивает, когда ухаживает за мной, фальшива. И я тоже лгала дочери, уплетая еду, которую она приносила, и постепенно отвыкая от викодина, потребовав вместо него тайленол.
Примерно через неделю Саванна принесла мне косметику. Я решила, что она хочет помочь мне снова почувствовать себя человеком, и поэтому позволила ей замазать тональным кремом мои синяки и нанести на ресницы тушь. Наконец довольная результатом, Саванна отклонилась назад, чтобы осмотреть свою работу, и объявила:
Тебе надо кое с кем встретиться.
Я натянула халат, и Саванна покатила меня по бесконечным безжизненным коридорам в больничную часовню. Мы редко ходили в церковь наши воскресенья были отведены для оладий и поездок за продуктами, но, конечно, вполне объяснимо, что сегодня ей захотелось поговорить с Богом.
Она подкатила меня к задней скамье, где сидел мужчина в костюме. Священник? Директор похоронной конторы? Он встал. Высокий, почти на голову выше моего мужа. Его темно-синий костюм слегка блестел, на зауженных брюках были отутюженные складки. У него было лицо капитана футбольной команды: квадратная челюсть и ямочка на подбородке, а кожа такая гладкая, как будто он побрился прямо перед нашим приходом. Мне всегда нравилось, когда мужчина чисто выбрит. Мой муж говорил, что это признак дисциплинированности гладко выбритый человек, скорее всего, заправляет постель и планирует свой бюджет. Нельзя доверять человеку, который не находит время побриться, твердил он.
Мама, это Эван, без всякого выражения сказала Саванна.
Он протянул руку. Я сидела в кресле-каталке, и мне пришлось поднять руку выше головы.
Привет, Холли, сказал он с улыбкой фальшивой, как январский загар.
Он оплачивает твои больничные счета, объявила Саванна.
И мужчина не возразил, просто стоял как истукан. Может, он из армии, старый приятель моего мужа, о котором тот никогда не рассказывал? Я слышала, морские пехотинцы заботятся о вдовах погибших товарищей. Тогда эти истории казались мне несколько преувеличенными, но вдруг все наоборот?