Я и себе купила, объявила Саванна, вытаскивая еще один пакет. Наверное, на моем лице отразилась тревога, потому что она добавила: Не волнуйся, не такую, как тебе.
Я волновалась, но не из-за этого.
Мы не должны вызывать подозрений, сказала я, и она нахмурилась.
Ничего подозрительного в дизайнерской сумке для этого квартала нет, мама.
Наверное, она права. Мне хотелось жить в Калабасасе из-за чистого воздуха и хороших школ, но если я стану разгуливать здесь в спортивном костюме из супермаркета, у соседей наверняка появятся вопросы. А если мои друзья с северной окраины начнут удивляться свалившемуся на меня богатству, Эван велел сказать, что мой муж застраховал свою жизнь на кругленькую сумму. В этом нет ничего необычного, заверил он. Правда, друзья ко мне так и не наведались. Я написала знакомым по пятничным танцам и паре мамочек из школы Саванны, что мы переезжаем, и попрощались мы по телефону. О родственниках, которые будут что-то вынюхивать, я тоже не беспокоилась мой брат умер, а родители фактически отказались от меня, когда я забеременела до свадьбы.
Что касается родственников мужа, у него их было мало только дедушка и бабушка, которые его воспитали вместо матери, забившей на свои родительские обязанности. Когда он ушел в армию, бабуля и дедуля переехали в Аризону и с тех пор внуком не интересовались. Мы даже открыток на Рождество от них не получали, так что не стали сообщать им о перемене адреса. Мы с мужем и Саванной жили как на острове. Раньше это меня печалило, но сейчас пришлось как нельзя кстати.
Пожалуйста, будь осторожна, предупредила я Саванну, глядя на ее вместительную кожаную сумку «Неверфулл». Нужно ограничить траты.
Я не следила за ее расходами, но видела множество пакетов из магазинов и решила, что пора высказаться по этому поводу. Я понимала, что так она пытается заглушить боль, и не хотела читать ей нотации, разве что пыталась дать ей время подумать и помочь найти способ выразить горе более открыто.
Саванна лишь пожала плечами.
Как по мне, можно тратить сколько угодно. Всегда можно попросить еще.
Я попыталась представить, что значит это «еще». Яхта? Дом на пляже? Личный самолет? Желания безграничны, всегда есть трещины, которые нужно заполнить, и люди, с которыми ты себя сравниваешь. Но я никогда не стремилась к роскошной жизни. Никогда не смотрела программы, в которых из дурнушек делают красавиц, и не воображала, как щеголяю в дизайнерских туфлях. Мы и так уже получили больше, чем мне требовалось.
Очень красивая сумка, сказала я.
Спасибо.
Мне хотелось добавить что-то еще, например, как я горжусь тем, какая Саванна сильная, но я не могла подобрать слова. Между нами теперь стоял густой туман, и я задыхалась в нем всякий раз, когда открывала рот. Наш маленький остров выдержал немало штормов позднее возвращение домой, плохие оценки, украденные золотые сережки, но мы всегда могли поговорить друг с другом о чем угодно. А теперь эта катастрофа выбила почву у нас из-под ног. Мы барахтались в соленой воде, мою дочь стремительно относило от меня течением, а я понятия не имела, как переплыть образовавшийся между нами океан.
Я смотрела, как Саванна складывает вещи в огромную сумку блокноты, косметику, телефон, кошелек. Мне хотелось, чтобы у нее были красивые вещи, но также хотелось, чтобы она узнала ценность упорного труда, испытала удовлетворение, накопив на желаемое. Приближалось Рождество. Обычно я начинала покупать ей подарки с приходом учебного года. Мне нравилось выпытывать, чего ей хочется, а потом удивлять подарком, который был нам не по средствам, найденным на распродаже в торговом центре или онлайн. А самым желанным подарком для меня было ее лицо, когда она разрывала цветную упаковочную бумагу. И теперь, глядя, как она кладет последние предметы в сумку за две тысячи долларов, я задумалась, зачем богачи вообще дарят подарки на Рождество. Какой в этом смысл, если и так можешь купить все, что хочешь?
Может, это эгоистично, но меня огорчило, что я больше ничего не могу ей дать.
Смотри! воскликнула она. Все влезло!
При мысли о том, какие ценности я прививаю дочери, в горле у меня встал комок. Да, Саванна согласилась на эти условия, пока я была подключена к аппарату искусственного дыхания, но, придя в себя, я могла бы и разорвать сделку. Могла послать Богатея куда подальше, сказать, что уж лучше мы будем жить на улице, чем возьмем его кровавые деньги. Но я этого не сделала. Я слишком боялась того, что случится, когда закончатся деньги и еда, и у нас с Саванной останутся лишь горе и сожаления.
Я вспомнила, как учитель из воскресной школы говорил, что многое в нашей жизни бывает одновременно и благословением, и проклятием: без землетрясений у нас не было бы гор, не случись трагедии первородного греха, люди не обрели бы свободу воли. Так же и с Христом его распяли, но смерть позволила ему вознестись и обрести вечную жизнь, став нашим спасителем.
Во что превратилась моя жизнь? Нескончаемый банковский счет это еще какое, черт возьми, благословение. Но вот жить во лжи самое страшное проклятие.
Мои личные благословение и проклятие тянули меня в разные стороны, как два питбуля, дерущиеся за кость. И с каждым днем чувство, что эти рычащие псы обязательно разорвут меня на куски, лишь усиливалось. Это лишь вопрос времени.
Ну а пока у меня есть «Луи Виттон».
Эван
Три месяца назад
Выпить хочешь? спросил меня Джек, наливая себе.
Он любил текилу, и той ночью пил «Патрон сильвер» с ломтиком лайма на кромке бокала.
Нет, спасибо, ответил я.
Я часто выпивал с ним во время этих ночных встреч, но, учитывая серьезность происшествия, счел это неуместным.
Ну, а мне надо выпить, сказал он и плюхнулся в глубокое кожаное кресло напротив.
Он не был крупным человеком и в огромном кресле выглядел почти ребенком. В пятьдесят лет он находился в отличной физической форме. Рубашки он носил на размер меньше, чтобы ткань обтягивала бицепсы и накачанную грудь. Иногда из-за его плотного расписания мы встречались уже за полночь, пока он занимался в личном спортзале. Я неловко сидел на скамейке с планшетом в руках и вдыхал резкий запах эвкалипта и резины. Но той ночью мы сидели в его кабинете, незаслуженно наслаждаясь уютом итальянских кожаных кресел.
И как у нас дела? спросил он.
Сегодня я поговорил с той женщиной, начал я.
Я объяснил, что ухватился за возможность повлиять на ее дочь-подростка, когда та вмешалась в переговоры, в вопросах морали она, похоже, была гибче своей матери. Я намекнул, что вызвать дорогого хирурга, с моей стороны, оказалось просто гениально, ведь дочь явно хотела для матери лучшего. Рассказывать о том, как лежал той ночью без сна, проклиная себя за этот поступок, я не стал адвокатам положено быть бесстрастными, держать свои чувства при себе.
Та женщина, Холли, продолжил я, немного сопротивлялась, но думаю, она подпишет соглашение.
Джек кивнул и на долгое, трагическое мгновение уставился на свой бокал. Может, ожидал от меня чего-то еще. Когда он наконец заговорил, его голос звучал мрачно.
Что там было, на месте происшествия? Ну, после
То, что я оказался там еще до того, как Холли погрузили в машину «Скорой помощи», было не иначе как чудом. Я жил далеко от места столкновения, но случайно очутился поблизости обедал с местным застройщиком. В Лос-Анджелесе катастрофически не хватает жилья, и Джек попросил меня поискать возможности для инвестиций в доступную недвижимость, ведь, как он любит говорить, нельзя же постоянно думать только о деньгах. Когда мне поступил срочный звонок, я как раз оплатил счет и уже направлялся к машине.