Всего за 488 руб. Купить полную версию
Утром 22 декабря 1902 г. Альфред задушил свою любимую третью жену Ханну, когда та ещё лежала в постели. Свою потребность убить женщину он рационально объяснить не смог, заявив только, что испытал сильное желание задушить кого-либо, а никого, кроме жены, рядом не оказалось. Когда детективы сообщили Альфреду, что его любимая Ханна готовилась к разводу и даже наводила у адвокатов необходимые справки, Кнапп не поверил. Он настаивал на том, что их совместная с Ханной жизнь была очень даже неплохой, и они прекрасно понимали друг друга.
После убийства любимой третьей жены Альфред отправился погостить к любимой сестрёнке Сэйди в Цинциннати. Там он пробыл три дня 23, 24 и 25 декабря всё время был очень спокоен и находился в прекрасном расположении духа, но в последний день вдруг испытал необъяснимую тревогу, заявил, что жена его пропала без вести и он отправляется её искать. С тем и отчалил, вызвав у сестры и её мужа смешанное чувство недоверия и тревоги.
26 декабря он пробыл в Гамильтоне, после чего отправился в Индианаполис, где 2 января познакомился с Энн Мэй Гэмбл. Их бурный роман развивался стремительно и однонаправленно, Альфред понял, что в очередной раз встретил женщину своей мечты. Он рассказал ей, что задушил жену, но Энн это не смутило, она ответила, что ей безразлично, что он делал ранее (дословно: «It dont make any difference to me what you have done»). Восхищённый новой возлюбленной, Альфред сделал ей предложение, и они без лишних проволочек бракосочетались 4 февраля.
Как нетрудно догадаться, Энн отвергала какую-либо осведомлённость о проделках мужа, но Альфред настаивал на том, что она всё знала. Всякий раз, когда ему напоминали об этом противоречии, Кнапп хитро улыбался. Поначалу Энн Мэй рассказывала журналистам, как любит своего супруга и планирует регулярно встречаться с ним в случае его пожизненного осуждения, однако через несколько недель пафос четвёртой любимой жены немного убавился, и она перестала общаться с газетчиками.
Одним из важнейших направлений расследования стал розыск тела Ханны Годдард-Кнапп. Альфреда нельзя было предавать суду, не убедившись в том, что его третья любимая жена действительно мертва. Вы только представьте, какой бы случился скандал, если бы в зале суда появилась женщина, якобы убитая подсудимым!
2 марта 1903 года обезображенный труп был замечен в песке у Западной 4-й стрит в Гамильтоне. На место обнаружения тела прибыл окружной коронер Старр (Starr). При ближайшем рассмотрении выяснилось, что обнажённое тело принадлежит женщине средних лет более ничего определённого сказать не представлялось возможным. Труп, раздувшийся из-за разложения и потому всплывший, подвергся сильным посмертным изменениям. Волосяной покров полностью отсутствовал из-за сползания кожи ввиду мацерации. Из одежды на теле присутствовали только тёмные гольфы, завязанные под коленями синими тесёмками.
Слева: газетное сообщение об обнаружении 2 марта 1903 г. трупа, предположительно принадлежавшего Ханне Годдард-Кнапп. Справа: одна из многочисленных статей того времени, посвящённая состоянию расследования преступлений Альфреда Кнаппа.
Последующее изучение трупа в морге привело к обнаружению перелома голени, поверх которого была наложена повязка. При первоначальном осмотре на месте обнаружения она осталась незамеченной, т.к. её скрывал гольф. Также был обнаружен кусок хлопчатобумажной ткани, зажатый в подмышке это, по-видимому, было то, что осталось от истлевшей майки или ночной сорочки. На различных частях тела руках, плечах, животе, ногах были отмечены многочисленные повреждения кожи, а на темени протяжённое [около 5,5 см] рассечение мягких тканей.
Рост женщины при жизни составлял 173 см, что соответствовало росту Ханны Годдард-Кнапп. На безымянном пальце левой руки находилось довольно необычное 8-гранное золотое кольцо «с завитками». Кольцо не имело гравировки. В ушах трупа находились серьги из золотой проволоки.
Украшения помогли идентифицировать тело, которое ввиду значительных повреждений кожи и отсутствия волосяного покрова опознать было практически невозможно. Труп принадлежал Ханне Годдард-Кнапп.
Перелом голени, по-видимому, был прижизненным, а вот прочие повреждения посмертными. Тело было сброшено в воду в ящике, однако ящик так и не был найден. По-видимому, он разрушился от многочисленных соударений о дно и с массивными предметами, плававшими в реке [прежде всего, с досками и брёвнами]. Именно этими соударениями и объяснялись многочисленные посмертные повреждения кожи трупа, обнаруженные судмедэкспертами.
Сильные повреждения тел утопленников от соударений о дно и плавающие предметы представляют собой явление, хорошо известное судебным медикам. А вот перелом голени и попытка его бинтования наводили на определённые размышления. Дело выглядело так, словно Ханне сначала сломали ногу, затем попытались оказать первую помощь и лишь после этого убили.
Истинная картина устроенной Альфредом Кнаппом расправы, по-видимому, сильно отличалась от той версии случившегося, что он озвучил в ходе следствия. Вполне вероятно, что преступник поначалу не хотел убивать благоверную и даже попытался оказать ей помощь, но затем произошло нечто, что побудило его изменить намерение. Но что это было, выяснить не удалось Кнапп утверждал, будто ничего не знает о переломе ноги и вообще плохо помнит события утра 22 декабря.
Вскоре выяснилось, что это был отнюдь не единственный провал в его памяти. Другой оказался связан с событиями января 1903 г. Напомним, что в 1896 г. Кнапп был осуждён судом Мичиган-сити за нападение на Бесси Драпьер, причём тогда ему почти удалось ускользнуть из рук Правосудия. Судья отвёл часть важных свидетельских показаний, и у преступника появился неиллюзорный шанс быть оправданным и, покидая суд, весело посмеяться над напрасными усилиями «законников».
В конечном итоге присяжные всё же вынесли обвинительный вердикт, что вызвало неконтролируемую вспышку гнева подсудимого. Кнапп стал кричать, что отомстит каждому, едва выйдет на свободу, и не останется никого, обделённого его вниманием. Сцена получилась безобразной, Кнаппа тогда вывели из зала, но в стенограмму суда этот эпизод попал.
С той поры минуло более 6 лет, все в Мичиган-сити давным-давно позабыли об угрозах какого-то там Кнаппа, но в январе 1903 г. приключился пожар на ферме Вомака (Womack), бывшего окружного шерифа, раскрывшего нападение на Бесси Драпьер. А через два дня сгорела ферма Альберта Бордмана (Al Boardman), старшины присяжных на процессе Кнаппа. Поджоги были умышленными, следствие выяснило, что двери скотных сараев и конюшен подпирались снаружи досками. Пожары причинили большой материальный ущерб, фактически обанкротив обоих потерпевших.
После того, как в конце февраля 1903 года газеты сообщили об аресте Альфреда Кнаппа и его чудовищных признаниях, жители Мичиган-сити моментально связали недавние поджоги с угрозами, звучавшими из уст этого человека после оглашения вердикта присяжных.
Кнапп не признал свою причастность к поджогам в Мичиган-сити, но и надёжного alibi предоставить не смог. Полной ясности в том, действительно ли он поджёг домовладения шерифа и старшины присяжных, как не было тогда, так нет и сейчас. Альфред ранее сознавался в совершении тягчайших преступлений, и ничто не мешало ему признаться ещё в двух поджогах, если только он действительно их устроил. Подобное признание, строго говоря, ничем ужасным ему уже не грозило. Однако он этого сделать не пожелал, и нам сейчас остаётся лишь строить догадки, что послужило тому причиной его непричастность к случившемуся или же некие соображения, нам сейчас непонятные.