Всего за 200 руб. Купить полную версию
Смотрите, улыбается!
Возглас восторженной практикантки заставил старую акушерку поморщиться. «Откуда они берутся такие наивные, мелькнуло в седой, покрытой стерильной шапочкой голове, ничего, скоро поумнеет, вон их сегодня сколько». И она с тревогой оглядела ряд женщин, вздумавших рожать именно в эту темную новогоднюю ночь. «Дай Бог, чтобы со всеми так обошлось».
Но тревога оказалась напрасной все, как один, детишки выходили здоровенькие, оглашая родильный зал громкими криками.
К утру, когда мамы с новорожденными уже отдыхали в палатах, акушерка присела наконец на маленький табурет и посмотрела в окно. Рассвет окрасил сумерки в розоватую дымку, в которой сверкал фиолетовыми искрами выпавший за ночь снег. И стояла такая оглушительная тишина, что казалось роддом, а может и весь город какой-то маг накрыл фиолетовым волшебным шатром, заставляя поверить в чудо.
***
Эти молоденькие все время веселятся. Вот и сегодня тоже. И главное, хохочут так, что даже ей, опытной, умудренной, от улыбки не удержаться. Куда ни кинь взгляд, все хохочут.
Ничего подобного прежде не было.
Она хорошо помнила день, когда ее впервые привели в это тайное место, куда допускались только избранные. Девушек отбирали очень пристально. Многих, не выдержавших испытания, отправляли домой. Тех же, кто остался до конца, ждали жрецы и оракул. Только та, на кого укажут боги, войдет в храм. Остальных либо выдадут замуж, либо оставят в прислужницах навсегда. Второй попытки не будет.
Так было прежде.
Торжественно и серьезно.
Как же изменились времена! Разве когда-нибудь можно было хотя бы предположить, что в этом зале окажутся не зрелые женщины, а почти девочки, только входящие в возраст. Какая уж тут серьезность, когда такие пигалицы, им бы еще в куклы играть, ишь как веселятся.
А что делать, людей-то расплодилось вон сколько, со старыми временами и не сравнить. Вот и берут девчонок-глупышек, жизни не нюхавших. Ведь у каждого должна быть своя судьба, а значит, надо кому-то сидеть и прясть эту самую нить судьбы.
Руки ее привычно задвигались, старая Мойра вновь потянула пряжу, творя нить чьей-то судьбы, тонкую и ровную, без единого узелка.
А если фиолетовый? звонкий девчачий голос выбился из общего гама, и старуха подняла голову, вглядываясь.
«Нет, не может быть!» Она попыталась приглядеться, но ничего не увидела.
«Показалось, конечно», подумала она и вновь унеслась мыслями куда-то вдаль, а пальцы все продолжали и продолжали бездумно прясть прочную длинную нить.
И мысли ее текли так же ровно.
На полу валялось несколько фиолетовых прядок, но их никто не заметил.
***
Мальчик рос крепеньким. Не болел ни разу, даже когда зубки резались, температура не поднималась. Докторша даже удивлялась, редко такие детишки попадаются. На ее памяти этот первый. Вообще не капризничает, ты его осматриваешь, а он смотрит фиолетовыми глазками и улыбается. Замечательный мальчишка.
И вот ведь, что интересно, вокруг него другие дети добром заражаются, что ли. Она случайно заметила, зимой. Ведь как получается, один в садик какую-нибудь заразу принесет, все и подхватят. А ты бегай по гололеду, сопли лечи. А в этом году малыши болеть меньше стали. И на вызов приходишь не капризничают. Не сразу сообразила, что к чему, потом уже сопоставила все из одного садика. Как раз того, куда этого, веселого водят. Вот ведь как бывает.
***
В первый класс Макс пришел с огромными фиолетовыми гладиолусами. Надежда Петровна сразу его увидела. «Надо же, какой необычный мальчик», подумала она, хотя вроде бы ничего необычного не было, ребенок и ребенок.
Но странное, дело, с ним все хотели дружить. Даже из старших классов приходили. Она поначалу прогоняла, думала, как бы не обидели малыша, но ничего подобного. Почему-то первоклассник, в чьих глазах время от времени проскакивали фиолетовые искорки, пользовался авторитетом.
Была и другая странность: с этого года в школе вдруг резко улучшилась успеваемость. Что-то такое витало в воздухе, невидимое и неуловимое, отчего дети вдруг взялись за ум и направили свою неуемную энергию на пользу.
Причина этого так и осталась невыясненной, однако Надежда Петровна в глубине души верила, что все дело именно в Максе. Однако никому, конечно, об этом не говорила.
***
Университет бурлил. Ученый совет буквально сломал голову, пытаясь понять, что такое происходит со студентами.
То есть по внешним признакам выходило, что студенты, если не считать моды, все те же, что и пятьсот лет назад, «Гаудеамус», застольная песня вагантов (лат. vagantes странствующие творческие люди в Средние века) до сих пор подходил к ним, как перчатка к руке. Однако это поколение, несмотря на всю внешнюю бесшабашность и безбашенность, каким-то мистическим образом умудрялось вводить преподавателей в ступор неуемной жаждой знаний. Уже не первый декан и даже профессор сетовал на то, что всякий раз идет на лекцию, как на экзамен. Маститые ученые переписывали собственные конспекты и до ночи засиживались в лабораториях, пытаясь не ударить в грязь лицом перед молодежью.
Жалок тот учитель, которого превзошел ученик, как-то в сердцах бросила немолодая уже заведующая кафедрой филологии, перефразируя знаменитую фразу Леонардо.
Самое интересное, что и в других вузах, не только на родине, но и за рубежом, происходило то же самое. Даже публикации появились в научных журналах, посвященные феномену развития молодежи. Правда, ни в одной из них не упоминались фиолетовые искры в юных пытливых глазах.
***
Он рвал и метал. Как могло случиться, что эта чертова сыворотка из закрытой лаборатории вдруг просочилась на волю?
Надо признаться, основания для гнева были и еще какие!
Нет-нет, сыворотка не содержала в себе никаких мегаопасных вирусов или бактерий. Ничего, что могло бы нести угрозу здоровью. За все время испытаний ни одно подопытное животное не пострадало. Дело заключалось в другом: проклятые мыши и кролики, напротив, обретали невиданное здоровье и иммунитет. «Лучше бы они сдохли!» думал он, меряя шагами просторный кабинет. Так нет же, живы! Живы и здоровы!
То есть с одной стороны, никакой трагедии не произошло. Никакая страшная эпидемия не случится, никакая болезнь не поразит город, можно не волноваться, ни о чем не заявлять и не беспокоиться, что кто-нибудь когда-нибудь узнает об утечке.
Именно это он и собирался сказать сегодня на совете директоров, созванном по случаю происшествия. А что еще прикажете делать? Только говорить очевидное и надеяться, что никому больше не придет в голову мысль, которая второй час гоняет его из угла в угол кабинета. Потому что, если кто-нибудь еще додумается, не сидеть ему больше в этом кресле ни одной минуты.
«Интересно, а как ищут работу бывшие директора корпораций, с треском вылетевшие с работы? Неужели тоже на бирже?» мелькнула шальная мысль.
Он махнул рукой, отгоняя наваждение. Если его выпрут, то никакая биржа не спасет. Хорошо, если просто удастся унести ноги и дожить полагающееся количество лет, пусть даже в каких-нибудь трущобах или под мостом. К слову, шансы дожить вполне велики. Уж кто-кто, а он точно знал, что произойдет с городом, в воздухе которого растворилось крохотное облачко улетучившегося препарата. Прямо сейчас кто-то вдыхает эту дрянь, и она, дрянь этакая, немедленно запускает механизм восстановления иммунитета. И этот горожанин перестает болеть! Сначала никто ничего не заметит. Потом люди станут все меньше и меньше обращаться к врачам, а спустя месяц-другой и вовсе прекратят покупать лекарства! Ну разве для этого нужны «охотники за головами»? Для того, что ли, они уговаривали юное дарование с фиолетовыми искорками в глазах, или какие там у нее, к черту, глаза, как будто это имеет значение, чтобы она изобретала эту проклятую сыворотку? И что теперь прикажете делать? Ясно же, вчерашняя студентка тут ни при чем. Ну, создала и создала. Он-то сам о чем думал? Вместо того чтобы немедленно уничтожить эту дрянь и выгнать с позором «синеглазку», он, видишь ли, увлекся. А вдруг что-нибудь получится? И вот, на тебе, получилось.