Всего за 164 руб. Купить полную версию
Выпей это лекарство, быстро.
Джо, повинуясь её настойчивости, а ещё больше испугавшись вытаращенных на него глаз, с опаской взял стакан и сделал первый глоток. Лекарство оказалось не очень приятным на вкус.
Что это за гадость? морщась спросил он.
Это яд воздушного змея. Ты наверно забыл, дорогой мой, что больше четырёх свежих ягод есть опасно, они ядовиты, ты либо сильно отравишься или что ещё хуже.
Как странно, заметил обеспокоенный Марко, яд выводится ядом, а вспомнив, что и он сам отведал их, спросил. А со мной что-нибудь будет?
Нина похоже тоже об этом подумала и взяла другой стакан, в него она добавила лишь каплю.
Ты съел пару штук, но на всякий случай выпей. Кто знает, может нижнеземцы по-другому на них реагируют.
Изи тем временем отложила свой журнал и уставилась на Джо:
А что это с твоим лицом?
Марко тоже заметил изменения. Лицо Джо начало стремительно покрываться красными пятнами и сыпью. Юноша выбежал в коридор, где висело небольшое овальное зеркало, и оттуда донеслись его крики:
Что стало с моим прекрасным лицом?!
Это пройдёт, спокойно ответила Нина, следуя к нему. Через день, а может и через неделю, уже с улыбкой добавила она, видя, как тот рассматривает свое лицо в зеркало.
Ты ведь шутишь, да?! с нескрываемым отчаянием в голосе спросил Джо.
Может быть, ответила она, поднимаясь со склянками по лестнице.
Помимо звона бутылочек Марко расслышал и её тихий смех.
Чуть позже, к ужину, вернулась Агата. К тому времени Джо уже «обитал» в кабинете Эндрю. Вообще, раньше Марко не доводилось так долго бывать здесь, так как он не хотел нарушать порядок, оставленный хозяином. В кабинете, как и в прочих комнатах, мебель также уже имела свою историю. На дубовом массивном столе лежали кипы бумаг, которые пополнялись от выходных к выходным, когда Эндрю приезжал с работы. За столом стоял такой же дубовый стул, а за ним стеллажи с книгами. Также здесь находились диван и пара кресел, обтянутые темно-изумрудным бархатом. Стены украшали серебристые обои с цветами. Окна к вечеру уже были закрыты ставнями, но когда по утрам комнату проветривали, то лёгкие тюлевые занавески весело разлетались от ветра, ловя солнечных зайчиков.
Там, на разложенном диване, в пижаме, укутанный в тёплое одеяло, лежал Джо. Рядом с импровизированной кроватью стоял тазик для экстренных случаев, а Марко, сидя в одном из кресел, наблюдал за юношей и удивлялся, как такие красивые и вкусные ягоды могут привести в такое плачевное состояние. Помимо покраснения и сыпи, губы юноши раздулись, а язык онемел. По словам Джо, которые Марко удалось с трудом разобрать, у него ужасно болел живот, его тошнило и знобило, а самое для него ужасное его лицо стало просто отвратительно. Джо лежал и оплакивал себя, конечно, не в буквальном смысле. Это действо выражалось в закрывании своей головы одеялом, время от времени, так как все же, к его глубочайшему сожалению, ему требовался воздух чтобы дышать.
В один из таких приступов отчаяния в комнату вошла Агата. Она с сочувствие взглянула на больного и сказала:
Всё страшное позади, Джо, ты поправишься, она присела на край кровати и сняла с его лица одеяло, все не так уж и плохо. Повезло, что Нина вовремя дала лекарство.
Откуда она все это знает? спросил Марко.
От матери, Агата указала на картину, висевшую над диваном, её звали Глициния.
Марко взглянул на картину в простой белой раме. Она была написана акварелью. На картине была изображена молодая девушка с такими же, как у Нины золотыми волосами, заплетёнными в косу на голове вперемешку с цветами и с теми же жёлтыми кошачьими глазами, на которых и заканчивалось все сходство матери и дочери. Глициния стояла среди кустов жасмина, светящихся на солнце.
Рядом с портретом Глицинии, висел портрет мужчины. Также написанный акварелью, но немного небрежно. Мужчина походил на Эндрю, такие же высокие скулы, прямые брови, но глаза были голубые, как небо, с таким добрым взглядом, какой бывает у счастливого человека. Даже его волосы темно-русого цвета, были точно также коротко острижены и уложены. Однако, во всех этих чертах, проглядывались и черты лица Нины, унаследовавшей от отца приятную наружность.
Заметив куда смотрит мальчик, Агата проговорила:
А это автопортрет их папеньки. Добрейший был человек. Столько хорошего мне сделал, да и другим тоже. И так сильно любил её.
Не успел Марко задать вопрос, как в комнату ворвалась Нина, зовя всех на ужин. При виде девушки, Джо отвернулся к стене, а Агата, смахнув с глаз вдруг нахлынувшие слезы, поднялась с кровати.
Чего это ты так расстроена? спросила её Нина и поглядела на Марко. Все же будет в порядке, он поправиться. А ты, Марко?
У меня что-то голова разболелась, пробормотал он.
Так пошли же покушаем, и все пройдёт, Нина схватила его за руку и потащила к двери. Марко улыбнулся такой напористости и послушно шёл за девушкой. А ты, Джо, обратилась Нина напоследок к юноше, лежи и не вставай. С тобой пока Долли посидит, на всякий случай.
Джо ответил ей лишь глубоким вздохом. Имея ввиду, что даже если бы он захотел встать, то не смог бы. Голова юноши к этому времени ужасно раскалывалась и его единственным желаньем было уснуть поскорее и забыть весь этот кошмар.
Уже ночью, когда все разошлись по своим комнатам, а тихое сопение первых грез раздавалось почти отовсюду, громкий крик и последовавший за ним звон битого стекла нарушил эту сладостную тишину.
Тут, на кухню, без своей верной трости, первой примчалась Агата, взъерошенная ото сна, в наспех накинутом наизнанку халате, и нашла на кухне Изабеллу. Та была не в состоянии объяснить, что же произошло. За ней на кухню влетели Марко с Ниной, а завершал процессию Джо, испытывающий муки ада при каждом новом шаге. Во всем доме стояла гробовая тишина, прерываемая лишь нервным дыханием каждого из собравшихся на кухне и храпом Долли, доносившимся от двери её комнаты.
Ф тём тело? спросил не без усилий Джо, губы которого раздулись до огромных размеров.
Изи вскричала, показывая в угол кухни:
Там стрекозец!
То было насекомое, похожее на смесь сверчка и кузнечика, но размером с ладонь пятилетнего ребёнка. Оно чуть подпрыгивало, делая опасные выпады в её сторону.
Взгляды всех присутствующих устремились в его сторону. Далее произошло краткое знакомство тапка Агаты с виновником ночного собрания. Раздался громкий хлопок, а затем последовала тишина, которую первой решила прервать Нина.
Ты что тут вообще делала?
У меня закончилась вода в кувшине и вот, что произошло, ответила Изи, ещё не придя полностью в себя.
Затем Агата, надев на ногу «печальную участь стрекозца», командным голосом проговорила:
Я пошла спать, а вы, она посмотрела на Изи и Нину, чтобы убрали тут. А ты, это она уже обращалась к Джо, марш в кровать, а не то чего хуже, грохнешься тут же рядом в обморок.
После этих слов, Агата действительно вышла из кухни и последовала в свою комнату.
Вы видели? улыбнулась Нина. Она оказывается отлично ходит и без своей трости.
Внезапно кухня наполнилась смехом. Они на миг забыли обо всем. Однако, за всем этим весельем, Джо и впрямь стало совсем дурно, он начал оседать на пол и только чудом Марко успел его словить под руку, с другой стороны его подхватила Нина.
Вы идите, я все здесь уберу сама, а ты, Нина, сделай что-нибудь с ним. Он совсем плохо выглядит, протараторила обеспокоенная Изи.
Марко и Нина дотащили Джо до кабинета и уложили в кровать.
Может позвать Агату? спросил её мальчик со страхом в глазах.
Нет, не нужно, ты же видел её, сказала заговорщицки Нина, я сама со всем разберусь.
Нина открыла ставни одного из окон и лунный свет проник в комнату. Она попросила Марко приглядеть за Джо, а сама выбежала из комнаты, да так тихо, что мальчик и не заметил. Он смотрел лишь на юношу и искренне сочувствовал тому.