Всего за 479 руб. Купить полную версию
И здесь важно принять во внимание то, что несмотря на полифонию аспектов изучения монеты, информационно наиболее значимым является интерпретация монеты как комплексного письменного источника, а не археологического артефакта. Понимание этого давно оформилось в мусульманской нумизматике, возможно, из-за того, что она имеет дело с монетами, наиболее насыщенными текстами. Именно поэтому выдающийся нумизмат-востоковед Е. А. Давидович (19222013) объясняла ценность монетных кладов через текстологические аналогии, по сути видя в монете рукописный лист, а в монетном кладе книгу: «клад совершенно подобен самостоятельному рукописному произведению, которое ценно не отдельным сведениями и листами, а более всего целиком»[6]. Такой подход, возможно, потребует и пересмотра принципов хранения и экспонирования монет ведь будучи письменными источниками, монеты разумно было бы хранить в тех самых мюнцкабинетах при библиотеках или институтах, где они раньше и находились, и где поныне продолжают храниться и изучаться другие, более привычные нам формы письменных источников. В мюнцкабинетах монеты можно было бы не только осмотреть здесь существовала бы возможность обсудить их с профессиональным куратором и даже под его надзором взять их в руки. Обсуждая этот вопрос несколько с другой стороны, Фрэнк Хольт также приходит к идее такого рода «кураторского» сценария развития нумизматики как наилучшего будущего для нее.
Однако на сегодняшний день монетные собрания в системе образовательных учреждений или библиотек сохранились лишь в нескольких учреждениях, тогда как подавляющее большинство исследовательских нумизматических центров находятся либо в составе музеев, либо же включены в структуру институтов археологии[7]. Как уже указывалось, это положение непростое из-за того «патерналистского» взгляда на нумизматику, что царит в институциональной археологической науке. Такое отношение к нумизматам и нумизматике обусловлено тем, что на протяжении ХХ XXI веков в археологии (как зарубежной, так и в советской и пост-советской) по преимуществу звучала точка зрения, имевшая своей целью изменение собственно археологических интересов и основанная на пренебрежительном отношении к давнему истоку археологии антикварианизму или коллекционированию древностей. В результате многие институциональные археологи и историки и вовсе стали придерживаться взглядов, маргинализирующих коллекционирование и рассматривали последнее как «своего рода аутизм»[8]. Истоки такого ограничительного подхода надо видеть в той стратегии формирования европейскими государствами гражданских обществ, что стала претворяться в жизнь в XIX начале XX веков в форме роста политической значимости музеев и музейных экспозиций. Усиление и возвышение музеев в течение этого периода, зачастую называющегося «музейным веком», способствовало распространению идеи о монопольном праве музеев на обладание артефактами[9].
Однако, возвращаясь к коллекционированию, надо сказать, что уже в Средневековье оно представляло собой совершенно особенный аспект эстетического мировосприятия и такие его черты, как кумулятивность и систематизация очевидным образом находились в генетическом родстве с накопительной структурой первых энциклопедий[10]. Недавние масштабные исследования форм и практик коллекционирования, проведенные в странах, лишенных опыта этатистского оспаривания собирательства (в свете которого государство видит в коллекционировании исключительно модус владения), и вовсе характеризуют всю западную культуру, начиная с XV века, как «культуру коллекционирования» (collecting culture)[11]. Именно традиция накопления, упорядочения, систематизации и передачи последующим поколениям идей и артефактов характеризует европейскую культуру и науку и именно она отличает ее от тех зачастую весьма мощных ростков научного знания, что в время от времени пробивались в различных областях Евразии, но не имели дальнейшего продолжения из-за отсутствия институционализированной и отрефлексированной практики коллекционирования. Перефразируя Фернана Броделя, можно сказать, что коллекционирование это специфический для европейской культуры феномен «большой длительности»[12]. Но Фрэнк Хольт добавляет к современному коллекционированию такое важное измерение, как «ответственность». Будучи последние столетия существенной частью нумизматики, коллекционирование должно руководствоваться при своем приращении этическими принципами, а для развития нумизматической науки научным этосом с его императивами коллективизма (незамедлительной передачи плодов своих трудов в общее пользование) и бескорыстности (т. е. руководствоваться исключительно целью постижения истины)[13].
В нескольких словах необходимо коснуться и образного ряда книги. Обращаясь за примерами для своего повествования, Фрэнк Хольт, будучи профессором-классицистом, в первую очередь находит их в мире греческих, эллинистических или римских монет, а адресуя свою работу западному читателю, он опирается на средневековую или современную европейскую и американскую нумизматику. Хорошее знание того, что нужно читателю книги несомненный козырь автора и его ориентация на американского читателя, конечно же, очевидна и естественна (а в США, надо отметить, чуть ли не каждый третий является коллекционером чего-нибудь). Однако для нас, привыкших к бо́льшей «энциклопедичности» повествования и равного внимания к разнообразным цивилизационным традициям, в книге оказывается удивительно мало примеров из нумизматики Востока христианского, мусульманского, буддийского. Впрочем, это никак не умаляет ее значения напротив, информативность повествования вполне способна вдохновить читателя на поиск примеров и закономерностей, существовавших в нумизматиках различных государств и все еще ждущих своего первооткрывателя.
Стиль современного американского профессора чувствуется и в активном использовании аллюзий, щедро рассыпанных по тексту книги. Так, один раздел Фрэнк Хольт назвал «В начале» («In the Beginning»), отсылая читателя к симфоническому звучанию первого стиха Книги Бытия и Евангелия от Иоанна, а в названии другого раздела «Греки, дары приносящие» он перефразировал знаменитую фразу Вергилия «Бойся данайцев, дары приносящих». Да и в названии самой книги обыграна многозначность фразы when money talks, имеющей не только дословное значение «когда говорят деньги», но и использующейся в смысле «когда деньги все решают» (как в пословице money talks bullshit walks «деньги решают все, болтовня ничего»). Примеров такого рода в книге множество, поскольку их активное употребление обычно для англоязычной культуры игры слов, цитирования и самоцитирования. Любопытно в связи с этим отметить, что одни из самых первых американских банкнот фракции так называемых «континентальных долларов» 1776 года, чей дизайн был разработан Бенджамином Франклином, несут на себе как латинские цитаты, так и многозначительные практические максимы типа «Fugio. Mind Your Business», что можно перевести как «[Время] бежит. Займись своим делом».
Завершая вступительное слово от переводчика, я должен отметить, что перевод был дополнен мною необходимыми разъяснениями, биографическими справками, а также объяснениями терминов. Последние содержатся в авторском «Словаре терминов и сокращений», помещенном в конце книги (он несколько расширен за счет этимологий монетных терминов и уточнения их определений), либо приведены в примечаниях от переводчика. Во всей книге был сохранен стиль ссылок и подписей к рисункам, использованный автором.