14
Увидев у своей кельи толпу страждущих мирян, отец Паисий бросился бежать. Резво кинулись за ним страждущие, кто-то схватил было его за кончик мантии, да упустил.
Долго бегали они так за непослушным духовником, помяли уже две монастырские клумбы, но догнать не умели и до того расстроились, что пошли жаловаться на отца Паисия игумену.
Игумен же, выйдя на крыльцо, поманил отца Паисия толстым пальчиком и говорит ему на ухо:
- Что ж ты, братец, бежишь от своих духовных чад, а?
- Не от них, отец, но от духа тщеславия, - отвечал запыхавшийся отец Паисий.
15
Один брат пришел к старцу посетовать на свою тяжелую жизнь. Когда же старец стал давать ему мудрые советы, как ему быть, брат отвечал на все: "Нет, этого я не смогу и с этим не справлюсь, и того не сумею".
- Эй, Леха, - позвал тогда старец своего келейника, - приготовь-ка этому манной кашки. Он очень слаб.
16
Отец Доримедонт объелся шоколадом. Шоколад ему прислала в посылке мама, и, идя с почты, отец Доримедонт потихоньку случайно все съел.
Вечером он лежал, держась за живот, и не мог уснуть. Братия, жалея его, водила вокруг его кровати хоровод и пела монастырскую колыбельную. Но отец Доримедонт по-прежнему был уныл.
- Глядите, он держится за живот, - заметил один из иноков. - Наверное, заболел от подвижничества. Принесу-ка из холодильника шоколадку, чтобы сделать ему утешение!
- Только не это, - простонал отец Доримедонт с ужасом. - Дай мне лучше глоток подсоленной воды.
Услышав это, братия подивилась образу его жизни и увеличила пост.
17
Инок Амвросий, исполнявший послушание в трапезной, после окончания братской трапезы сел за стол и, достав из тайника глазированные сырки, начал поглощать их один за одним.
В этот момент другой инок вошел в трапезную и увидел вкушавшего сырки брата.
- Прости, отче, что напоминаю тебе! - заметил вошедший инок. - Но нынче день строгого поста, ибо сегодня рождественский сочельник.
Отец Амвросий в изумлении поднял глаза на говорившего, и его тут же вырвало.
18
Брат Антоний соскучился и решил жениться. "Я женюсь!" - сообщил он братии. Братия же по любви к нему не хотела отпустить его одного в грешный мир и постановила пойти с ним вместе, дабы разделить его участь. Старец же в ту пору уехал на Всемирную конференцию, и посоветоваться было не с кем.
Собрались монахи у ворот, перекрестились на прощанье на храмы, а тут и старец входит в калиточку - вернулся с конференции.
- Благослови, батюшка, в последний раз, идем в мир жениться! - с плачем обратилась к нему братия.
- Бог благословит, ребятки, да только... - старец замялся.
- Что? Скажи нам!
- Бабы - такие ...!
В тот же миг иноки разбежались по кельям.
19
Некий брат впал в искушение и, придя к старцу, сказал:
- Отче, я понял, что Бога нет, и уйду из монастыря.
Старец заплакал и сквозь слезы отвечал:
- Чадо, чадо мое! Ты так ничего и не понял. Иди куда хочешь.
Инок же остался.
20
Брат пришел к авве Аверкию и сказал ему:
- Я такой ленивый, что тяжело мне даже подняться, чтобы идти на послушание. Каждый день для меня каторга, и чувствую, что скоро я совсем надорвусь от труда и самопринуждения.
- Если так тяжело ходить тебе на работу, - отвечал авва, - не ходи. Оставайся в келье и горько оплакивай свою леность. Да рыдай погромче! Увидев, как горько ты плачешь, никто не тронет тебя.
21
Рассказывали про авву Аверкия, что часто он натыкался на стены и разные предметы, имея много синяков на теле и даже лице, ибо ум его был занят созерцанием.
22
Брат Дукитий спросил авву Пахомия:
- Отче, не знаю, как вести себя с братией в нашей общей келье и за трапезой. Все, что ни сделаю, все не так, и превратился я, того не желая, в клоуна. Братья постоянно смеются надо мной и говорят обо мне за моей спиною насмешливо.
Авва Пахомий отвечал ему:
- Ничто так не огорчает и не соблазняет брата, как непохожесть одного на других. Если же постараешься не отличаться от живущих здесь, увидишь, как смирение обнимет твою душу, и никто более не обеспокоит тебя.
23
Один брат, пребывая в глубокой скорби, жаловался отцу Пахомию:
- Батюшка! Каждую ночь меня жестоко мучают бесы. Только лягу спать, закрою глаза, и вдруг так захочется курицы! Жареной, с корочкой, вокруг золотая картошечка, укропчик. Или не курицы, а просто рыбы. Финской красной рыбы с белым хлебом и маслом. Или встану на молитву, а самому смерть как хочется покурить, выкурить всего одну сигаретку. Ну, и запить чарочкой вина. Кажется, будто все силы ада, все бесы ополчились на меня...
- Браток! - отвечал, посмеиваясь, старец. - Ну какие же это силы ада, какие бесы. Бесы мучили древних отцов, пустынников, праведников и преподобных. А мы... На нас еще дьяволу тратить силы. Так что это не бесы. Это просто твои желания. Для победы над ними не нужно даже подвигов. Не нужно даже быть монахом.
- Что же нужно, отче честный?
- Сила воли, родной, сила воли. А чтобы закалить ее, каждое утро отжимайся по десять раз и обливайся холодной водой. И довлеет ти.
- А молитва Иисусова? А земные поклоны?
Но старец ничего не отвечал более вопрошавшему брату, сказав, что продолжать беседу ему недосуг.
24
Отец Платон говорил: "Наступило время великого расслабления и немощи. Мы не способны ни на что и ничего не можем. Давайте хотя бы признаем это. И да помилует нас Всемилостивый Владыка".
25
Новоначальный инок спросил отца Платона:
- С чего лучше начать путь ко спасению? Он же отвечал:
- Позвони уже маме.
26
Еще говорил: "Только не надо изобретать велосипеда".
27
Еще: "Нельзя веровать сквозь зубы".
28
Женщинам говорил: "Каждый день вари себе овсяную кашу. В кипящую воду страстей бросай крупу добрых дел; осаливая ее молитвой и услащая любовью к ближнему, помешивай лжицей рассудительности. Бог даст, к вечеру обретешь себе немного подходящей пищи".
Мужчинам же говорил: "Заряжай аккумулятор почаще, а то скоро не заведешься совсем. Тогда не поможет никакой "Ангел"".
29
Одному иноку явился Ангел.
- Ангел? - поразился инок.
- Ангел, - отвечал Ангел.
- А вдруг ты не по правде и притворяешься? - вострепетал брат и перекрестился. - Вдруг ты просто белая птица?
- Что ты! Я по правде. Хочешь, на, потрогай, - и Ангел протянул ему сияющее крылышко.
Инок же, желая коснуться его, вместо перьев щупал пальцами только воздух - крылышко было самое настоящее, ангельское!
30
Сказывали об отце Иеремии, что при нем состоял специальный келейник, который каждый час менял авве носовые платки, - так много тот плакал.
31
Один послушник был очень чувствителен и часто проливал во время служб обильные слезы. Братия прозвала его "Плаксой".
32
Два брата поссорились. Послушниками они жили душа в душу, но после нескольких лет безмятежного жития их рукоположили - одного, потом и другого. А инокам в этом монастыре полагалась отдельная келья. Братьям предстояло разъехаться. Все, что у них было, они разделили поровну, только никак не могли поделить видеомагнитофон. Отцу Геннадию его подарили, зато отец Мефодий его чинил, два раза на собственной машине возил в ремонт, не говоря уже про фильмы, которые тоже в основном покупал сам. Из-за видеомагнитофона братья чуть не подрались. В гневе они даже забыли про телевизор. И отправились к старцу.
- Отче! Рассуди нас, - бросились они в ноги к авве Михею. - Никак не можем поделить видеомагнитофон, попросту видик. Одному его подарили, другой его чинил и покупал к нему видеокассеты, чей же он теперь?
Авва же вопросил:
- А что, есть у вас хорошие фильмы?
- Целый короб! - отвечали братья.
- И "Москва слезам не верит"?
- Да, отче!
- И "Служебный роман"?
- И он.
- А боевики со Сталлоне?
- И боевики.
- Все ясно, - отвечал авва. - И видик, и кассеты немедленно несите ко мне в келью, не забудьте прихватить и телевизор. Как только решу посмотреть, позову вас в гости, будем смотреть втроем.
Утешенные братья поступили так, как заповедал им старец. И телевизор, и видеомагнитофон, и коробку с фильмами они сложили у него в келье.
- Нужно ли подключить?- спросили старца братья.
- А вот это, ребятки, я сам, - отвечал старец и, благословив, отпустил их с миром.
Но с тех пор старец так ни разу и не позвал их, братья же не решались напомнить ему о давнем его обещании.