Там ему объяснили, что наркотики - гиблое дело, надо бросать. Только бросить-то - как? Ладно ломки, но тогда ж придется цель жизни себе какую-то придумывать, только где ж ее взять? А без цели Леня жить не мог. Ему опять объяснили, в спецгруппе для наркоманов при храме, в которую он начал ходить, что цель жизни - спасение души. Но Леню и это не канало. Какое такое спасение души? Ну, значит, приближаться ко Христу, убеляться, очищать душу от страстей. А все равно не канало.
И Леня уже подумывал, не бросить ли этот кружок "умелые руки", но новые знакомцы из антинаркоманского кружка его уже зацепили и говорят: "Бросай, конечно, только перед этим сходи к отцу Владимиру, он мужик крутой, тебе понравится". - "Не хочу я ни к какому отцу Владимиру, - говорит им Леня, который тоже был не так прост. - А хочу я снова винта". Но только он сказал это, как тут же переменился в лице: вспомнил видение. И пошел к отцу Владимиру, потому что чувствует, по уши уже ввяз в это дело, антинаркоманское, и деваться все равно некуда.
Отец Владимир его чуть-чуть послушал и вдруг начал рассказывать Лене его видение. Леня немного оторопел, а отец Владимир все рассказал, только некоторые подробности упустил, но в целом пересказал правильно.
Леня задрожал и спрашивает: "Откуда вы узнали?" А батюшка только усмехнулся: "Просто я книжки читал. Ты ведь ад видел, самый настоящий, из книжек я про него и знаю. И не только из книжек", - тут отец Владимир как-то посуровел.
Ну а после этого Леня уже стал его, с потрохами, пленил отец Владимир юную душу своей то ли прозорливостью, то ли и правда начитанностью и стал Лениным духовным руководителем. Про цель жизни Леня и думать забыл, просто стал отцу Владимиру помогать всякие церковные дела делать. А потом окончил институт, организовал строительную фирму, быстро процвел, и вскоре в храме отца Владимира тоже все засияло, закончили, наконец, ремонт, пол выложили мрамором, накупили древних икон, стены расписали и украсили мозаикой. А началось-то все с чего? С винта.
Еще через десять лет преуспевающий Леня перебрался с семьей в Норвегию и там случайно познакомился с одним русским предпринимателем, владельцем другой крупной фирмы, разговорились, подружились домами. Тут Леня и заметил, что над столом у предпринимателя висит фотография - предприниматель в юности, вдвоем с кем-то еще, и лицо вроде как страшно знакомое. Да это ж отец Владимир, только без бороды! Леня так и подпрыгнул.
Выяснилось, что предприниматель когда-то учился с отцом Владимиром в одном институте, в одной группе. И вместе мальчики баловались винтом. Но недолго. "Однажды у Вовика такой глюк был жуткий, орал он как резаный, и плакал, и ногами всех толкал. Еле очухался, - сообщил Лене русский предприниматель за стаканом хорошего виски. - А потом рассказал, что вроде как чертей живых видел, и они над ним издевались. И после этого накрепко завязал. Видишь, как, даже батей стал. Надо ему приглашение прислать. Вспомним молодость, погуляем".
"Это можно", - легко согласился Леня.
Отец Митрофан
1
Отец Митрофан был настоятелем -ского монастыря. Был он высокого роста, с густой черной бородой, косматыми бровями. Глаза из-под бровей так и сверкали, а кулаки были, как гири. В юности батюшка занимался боксом и до сих пор сохранил большую физическую силу.
Отец Митрофан никому не говорил: "Слушайся меня, чадо", но все его слушались. Нерадивых чтецов, которые не успевали подготовиться к службе, делали при чтении длинные паузы или ошибки, он бил типиконом по голове, и вскоре в монастырском храме остался один чтец. Этот читал уже без ошибок.
2
Несмотря на суровый нрав аввы, весьма многие стекались в монастырь, где он настоятельствовал, за наставлением и советом. Любящие его говорили о нем: "После беседы с аввой как после бани". Ненавистники же его качали головами: "Грубиян и хам".
3
Одна из преданных отцу Митрофану мирянок, студентка пединститута Настя Сахарова говорила: "Когда батюшка Митрофан благословит с утра, целый день ходишь потом как в теплой меховой шапке". - "Почему в меховой?" - "Греет батюшкино благословение".
4
Одна женщина пришла в церковь второй раз в жизни, случайно попала на исповедь к отцу Митрофану и сказала: "Во всем грешна". Авва же, желая вывести женщину из опасного ослепления, спросил: "Что ж, ты и мужу изменяла?". - "Не помню", - отвечала удивленная женщина. "Пьяная, что ль, была?" - уточнил авва. Женщина же вначале соблазнилась о батюшке, но со временем обратилась к истинному покаянию и начала постоянно ходить в церковь. Правда, не к отцу Митрофану.
5
Однажды к отцу Митрофану подошла одна девушка, совсем молоденькая, лет, наверное, восемнадцати. И говорит: "Во всем грешна". И плачет. А по лицу видно - девушка хорошая, ясная, ни в чем, собственно, и грешна-то быть не может. То есть обычно все как раз говорили правду, что во всем грешны, а эта - явно ни в чем. Но девушка все повторяла: "Во всем, во всем!" Батюшка пытался ее утешить, но она была безутешна. И сквозь слезы вдруг произнесла: "Батюшка, вчера вечером, на всенощной, меня охватило такое покаяние, и я почувствовала такую к себе Божию любовь, что теперь вот плачу, и чувствую себя страшной грешницей, и какой грех не вспомню, хотя бы в мыслях, но бывало со мной и это..." Батюшка больше ни о чем не спросил ее, а просто молча накрыл епитрахилью. И как-то с тех пор сильно поуспокоился. И даже если сказать ему - во всем грешна, не спросит, убила или изнасиловала, а просто кивнет. То ли девушка так повлияла, то ли просто уже устал.
6
Ольга Петровна, большая почитательница батюшки Митрофана, подошла к нему и, застенчиво улыбаясь, сказала:
- Батюшка! Вы... - женщина чуть запнулась, - как преподобный Серафим Саровский.
Батюшка мотнул головой и зорко посмотрел на Ольгу Петровну:
- Сейчас объясню почему.
И ушел в алтарь.
Он вернулся не сразу, Ольга Петровна уже слегка заволновалась и все думала, чем же это батюшка занят в алтаре, уж не молится ли, уж не сподобился ли видения и что же все-таки хочет ей объяснить. Неужели объяснит, почему он как преподобный Серафим?
Тут батюшка наконец вышел и сказал:
- Это потому, что вы - идиотка.
7
Если жена жаловалась на мужа, или на свекровь, или же на соседа, батюшка давал ей один и тот же совет: "А ты его убей".
- Как убей? - изумлялась женщина.
- Задуши подушкой или подсыпь в чай мышьяку.
Иногда же добавлял: "А можно отправить его на мясокомбинат и порезать на сосиски". После этого жаловаться на близких ему переставали.
8
Конечно, не на все жалобы отец Митрофан сердился. Когда какая-нибудь женщина рассказывала ему, что муж ее бьет, отец Митрофан просто сильно мрачнел. И велел передать мужу, что, если он не прекратит, будет иметь дело с ним, с отцом Митрофаном. Но такие предупреждения мало на кого действовали. Несчастная жена после очередных побоев снова приходила к батюшке.
Тогда отец Митрофан узнавал адрес, собирался и ехал к ней домой. Там дожидался, когда вернется муж, вставал перед ним во весь свой великанский рост и грозно говорил: "Только попробуй ее еще тронь!" Размахивался и пробивал громадным кулаком деревянную дверь. Или оставлял в стене глубокую вмятину. В случаях с пьяницами сжимал кулаком бутылку и давил ее. А бывало, просто опрокидывал плечом шкаф с одеждой.
Это было настолько страшно, что некоторые жены в ужасе убегали из комнаты. А мужья, даже выпив, больше не дрались. И дырки в стене или двери пытались поскорее заделать.
Сам отец Митрофан говорил про такие истории: "Если мужчина бьет женщину, значит, он трус, достаточно его слегка припугнуть".
9
Тем, кто собирался делать аборт, авва говорил:
- Роди, а потом оставь в коляске на морозе, как бы случайно. Попищит и замерзнет, и все будет хорошо. Это грех меньший, чем аборт.
- Почему меньший? - удивлялась будущая мать.
- Проверь, увидишь.
Но никто так и не проверил.
10
Еще говорил: "Человек может пятьдесят лет проходить в церковь и не знать, что такое молитва, а может не ходить вовсе и спастись".
11
Еще: "Душа наша зловонная кастрюля, надо вылить из нее вонючую мерзость и превратить ее в избранный сосуд".
12
Еще говорил своим ученикам: "А ну-ка, поди сюда, неотжатая половая тряпка с Казанского вокзала!", а также: "Ты - раздавленная лягушка, которая еще почему-то смеет хрипло квакать".
13
Еще: "Козел и урод". И: "Ну, куда ты прешь?". Ученики же многие отпадали, осуждая его за грубость и слова, недостойные христианина, но многие оставались, любя своего авву и веруя, что получат венцы.