Всего за 549 руб. Купить полную версию
Допрыгались, произнес Унольд, возвращая листок капитану Энгельхарду. А теперь живее! Отдайте Кальвайту и Люницу приказ вступить в бой!
Майор Кальвайт руководил теми тридцатью танками, оставшимися в распоряжении дивизии; полковник Люниц командовал артиллерийским полком.
Ориентировки просто превосходные! возмущенно добавил он. Положение дел неясно как это вообще понимать? Позвоните-ка в румынский корпус!
Кабель перебит два часа назад, коротко ответил капитан, натягивая танковые штаны.
Тогда свяжитесь по радио!
По радио? С румынами? сострадательно улыбнулся Энгельхард. С ними нет радиосвязи!
Да что ж такое! не выдержал подполковник. Для чего мы вообще тут сидим? Шмальфус! Подайте мою машину, и поторапливайтесь!
Господин подполковник желали бы сами?.. изумился Энгельхард. Он впервые видел, чтобы во время сражения начальник штаба дивизии покидал командный пункт.
Так точно! Поеду сам! завопил Унольд. Я хочу знать, в чем там дело! Или вы надеетесь, что нас, может, генерал просветит?
На это капитан Энгельхард не надеялся. Но поскольку произнести это вслух было рискованно, он предпочел промолчать. В дверях подполковник столкнулся с обер-лейтенантом Бройером.
Вы поедете с генералом, проходя мимо, крикнул он. И проследите за тем, чтобы Ну, вы поняли!
Оба штабных легковых автомобиля с треугольными черно-бело-красными флажками сперва направились к румынскому штабу, располагавшемуся на хуторе Платонов. Генерал, облаченный в элегантное меховое пальто и фуражку с золотой филигранью, молча сидел рядом с водителем в большом сером лимузине марки Хорьх, окутанный дымом толстой бразильской сигары. Бройер, которого генерал не удостоил вниманием, расположился на заднем кожаном сиденье. Ориентировка, переданная штабом 1-й румынской кавалерийской дивизии, была скуднее некуда.
Удивительно, как русские смогли подвести сюда всю эту артиллерию совершенно незаметно, доложил немецкий офицер связи. На нашем участке удалось отразить все атаки, но они велись без применения танков. Наши соседи слева, на которых, очевидно, пришелся основной удар, противнику, кажется, уступили, и неприятелю удалось осуществить прорыв. Более точных сведений нет. У нас нет с ними прямого соединения, а телефонная линия нашего корпуса повреждена еще с утра.
Естественно, озлобленно буркнул генерал. Кроме того, нам могут быть не важны эти сведения.
Они продолжали путь. Автомобили обогнали несколько небольших колонн техники с орудиями, медленно двигавшихся в направлении своих новых позиций, и устремились к высоте 218.
Зондерфюрер Фрёлих подготовился к кинопоказу на отлично. В церкви повесили большой экран; пробный пуск киножурнала показал, что изображение и звук на высоте. Теперь Фрёлиху оставалось ждать возвращения Унольда и Бройера у себя на постое. С ним сидел капитан Эндрихкайт, чья полевая жандармерия удерживала толпившийся перед кинотеатром народ. Расстегнув мундир, он потягивал из трубки с крышкой зеленую махорку, к пряному аромату которой пристрастился, и уже в четвертый раз подливал себе из посудины дымящийся кофе. Золотисто-желтый пирог, самое совершенное чудо из всех чудес, которые только могли свершиться на крышке от кастрюли, к глубокому сожалению Херберта, все уменьшался. При этом с уст капитана не слетело даже слова одобрения настолько он был погружен в беседу с зондерфюрером. Они уже успели поговорить о родине, о последнем отпуске настал черед поговорить о войне.
Видите ль, в задумчивости протянул Эндрихкайт, я ничего против войны сказать не хочу. Война была всегда и всегда будет
Тут он с некоторым смущением вспомнил, что когда-то рассуждал иначе. Тогда, в восемнадцатом году, когда он возвратился домой, все еще ощущая в костях шквальный огонь Сен-Миеля, он, как и почти все вокруг, считал, что мнение может быть только одно: чтобы больше никогда такого не повторилось! Чтобы никогда больше не было войны! И вот ненароком оказываешься снова в нее ввязавшимся Ввязавшимся по самые уши, вопреки всем благим намерениям. А все так неспешно, безобидно и мило начиналось Пересмотр Версальского договора казался справедливым, а стороны готовыми к примирению. Соседи будто бы шли навстречу Австрия, Судетская область, Мемельланд пали, как падают спелые яблоки с дерева. Дать полякам по репе? Дозволительно: если верить Геббельсу, они и впрямь стали вести себя слишком дерзко. Да это, по сути, и была-то всего-навсего полицейская операция. Кроме них, все стояли по стойке смирно ну, поглядите! На взятии Варшавы и Модлина все вообще могло закончиться: объявления войны оставались лишь на бумаге, а на деле мало что происходило. Однако война была войной и ей и оставалась. И когда в конце концов Франция та самая Франция, за которую некогда четыре года тщетно проливали кровь, рухнула, точно от удара молнии, все вновь успокоились. Гитлер оказался парень не промах! Провернул все, умудрившись избежать повторения Вердена, Соммы и брюквенной зимы[6]. Отделался легко, почти без потерь. Та пара-тройка погибших, о которых он время от времени давал тщательный отчет, были, в общем, не в счет. То, что в тот момент именовали громким словом война, вряд ли можно было даже принимать всерьез пока не заварилась эта каша с Россией Эндрихкайт до сих пор хорошо помнил тот ужас, который пронзил его до костей, когда по радио передали невообразимую весть. С первого дня в воздухе витало некое дурное предчувствие. И хотя поначалу даже здесь дела шли довольно гладко, если соотнести с тянущимися в неимоверную даль просторами, продвигались они медленно. Где тут вообще был конец? У Сталинграда? На Урале? Или и впрямь только во Владивостоке? Начались контрудары, настала зима сорок первого, потом эта гнусность с Москвой Фанфары умолкли, о потерях давно перестали сообщать. Они, черт побери, сами того не ведая, вновь угодили из череды бодрых походов прямо в эпицентр мировой войны, не зная, почему и как так получилось
Вот эта с Россией история, произнес Эндрихкайт, пуская через стол клубы густого табачного дыма, она мне совершенно однозначно не по нутру. Это ж была глупость откровенная!
На самом деле он лишь выразил мнение, к которому некоторые солдаты на Восточном фронте в тот момент пришли дорогой ценой. Но Фрёлих придерживался иных воззрений.
И почему же вы называете это глупостью, могу я поинтересоваться? парировал он. Может, нам следовало подождать, пока большевики сами бы на нас накинулись? Русские уже давным-давно стремятся к единственной цели: добиться мирового господства.
Вы это точно знаете, милейший? отозвался капитан. Да, я, конечно, понимаю, вам там в Прибалтике красные в печенках засели. Обошлись с вами и впрямь неласково. Но как они подготовились к войне? Что сделали? Построили несколько укреплений. Имели все основания, кстати. Но силы, взаправду необходимые для нападения танки современные, авиацию настоящую Они ж это все соорудили прямо на ходу! Нет уж, дорогой мой, не так все с ними просто!
Он вытащил большой носовой платок в серую клеточку, громко высморкался и задумчиво отер платком бороду.
А что до целей, продолжил Эндрихкайт, сперва говорят: Цель уничтожить большевизм!, а потом вдруг бац! И цель наша жизненное пространство. Выясняется вдруг, что немецкий народ жить не может, если границы его пространства ближе Урала!
Дух немецкий утвердится целый мир оздоровится![7] пафосным тоном вставил Фрёлих.
Но если представить, уважаемый, что мир вовсе и не болен? Видите ль, доктор-то направляется туда, куда его зовут Неужто, будь вы крестьянином или управляющим угодьями, вы хотели бы оказаться здесь? Иль, может, хотели бы быть лесником в этом нашпигованном партизанами лесу?