Всего за 529 руб. Купить полную версию
Геля не удивилась, но немного озадачилась приезд родни означал дополнительные хлопоты, а ей нездоровилось.
Точно, мам? Ты решила? Дочка присела на кровать.
Точно, Гель, созывай.
Ангелина знала мать слов на ветер бросать не будет. Раз решила, значит, спорить нечего.
Когда женщины живут вместе много лет, они понимают друг друга без объяснений.
Геля была старшей дочерью Веры Павловны. Она так и не вышла замуж не сложилось. В старших классах ее любимый утонул. А она, порядочная и впечатлительная, так и осталась в мыслях с ним.
Детей у бабушки Веры было шестеро. Когда в молодости ее Коля сказал, что детей у них будет не меньше десятка, она засомневалась. Вряд ли она родит столько слабовата. Была она худая и плоскогрудая. Многочадие это тоже призвание, это дар. Не у всех он есть. Наверняка, только у обладательниц здорового сильного тела. Но жизнь все равно дарила Вере и Коле детей, и они радовались каждому.
Первых четверых Вера рожала дома, с бабкой-повитухой.
А когда пришлось ложиться в роддом с пятым и шестым детьми, Вера очень не хотела. Казалось бросает старших, ощущала себя немного предательницей. Думалось, что теперь ее заботы другим детям достанется меньше.
Это одна из сторон любви. Ты не можешь всегда дарить всего себя только одному. Разрываешься и не знаешь, кому сейчас твоя забота важнее.
Но любовь она щедрая. Она стремится разрастись, охватить как можно больше людей вокруг, согреть всех. А те, первые, которых ты любил в самом начале пути, должны осознать и принять это. И старшие дети должны научиться не только наслаждаться любовью матери, но и дарить свою любовь братьям и сестрам. А это не всегда просто.
Вот и в этой семье случилось так, что сейчас братья и сестры были в негласной ссоре. Уже не молодые, но по-прежнему ее дети. Вроде открыто не ругались и, встречаясь, не спорили, отмалчивались, но мать знала: обида есть, затаилась. Она, как ядовитый корень, подпитывается и разрастается. И виной этому ее родительский дом.
После смерти матери Вера вступила в наследство, и дом они с мужем продали. Место хорошее Подмосковье. А вот деньги от продажи дома разделили не поровну.
У них было два сына и четыре дочери. Младший ребенок Алексей всю жизнь ввязывался в проблемы. И в период продажи дома находился под следствием пьяный за рулем сбил человека насмерть.
Такое горе Вера не испытывала никогда. Грозили тюремный срок и большие судебные выплаты семье погибшего. Казалось, понятно же все надо помочь именно Алексею. Родители так и сделали. Большая часть денег пошла младшему сыночку в результате он и отсидел меньше, и выплачивал по иску недолго. Благодарен был родителям за такую помощь. И сам очень тяжело переживал случившееся, пить стал меньше, одумался. Все бы хорошо, но остальным детям досталась совсем незначительная часть денег от продажи дома.
Думала Вера, что они поймут и поддержат их с мужем решение. Но Люба матери высказала:
Мама, а почему ты решила, что только у него проблемы? Я вот тоже надеялась разменяться. Знаешь же, в какой тесноте мы живем и Света с мужем, и внук ее с нами, и еще мы трое. Бабушка говорила, что дом всем нам достанется, я рассчитывала, варианты просматривала. И Лена, между прочим, тоже в долгах, думала, отдаст вот. А теперь все Лешеньке.
На последнем юбилее отца этот разговор начался во время застолья. И если б отец не ударил тогда кулаком по столу, неизвестно, чем бы все закончилось. Может, как в Вериных снах.
Затаилась у всех обида. Стали общаться между собой мало, а то и совсем перестали. Вера понимала: перед смертью детей надо помирить. Но как?
В голове крутились слова апостола Павла. Он говорил, что любви свойственно расширять сердце, потому что она есть такая добродетель, которая и горяча, и разгорячает. Неужели мало любви в сердцах ее детей?
И пришла Вере одна идея. Если уж она не сработает ну что ж! Значит, не смогли они вырастить детей порядочными, и уходить ей с тяжелым сердцем придется.
Помирить детей теперь основное материнское дело, оно одно и осталось. И Вера его осилит. Иначе какая еще от нее польза?
Только бы не ошибиться! Только бы!
* * *
Ангелина была душой дома. Именно она присматривала за лежачим отцом после инсульта, именно она занималась поддержкой и ремонтом старого жилища. Геля давно смирилась со своей бездетной судьбой, казалось, не держалась за блага материальные. И если бы осталась она ни с чем, ушла бы в монастырь.
Но не столько из-за беспомощной матери жила она в миру, сколько еще не готова была вот так вот бросить все и уйти. Было невмоготу думать о том, что она оставит родной дом, что не будет вокруг близких лиц, что не соберутся вместе братья, сестры и их многочисленное потомство, которое Геля любила всем сердцем. Сейчас многие дети братьев и сестер стали совсем взрослыми, и она уже поджидала внуков
Геля помнила все даты дней рождений племянников и внучат, покупала и отправляла им подарки. А каждое лето их с матерью дом наполнялся детскими голосами И только в последнее время вдруг выросло это напряжение в семье. Сестры были обижены на мать, брат злился на брата. Геля молилась за всех.
Собрать братьев и сестер для встречи было делом нелегким все заняты, желания особого приехать не проявляют. Но, прислушавшись к просьбе матери, на следующих выходных все обещали прибыть. В их же поселке жила дочка Ксения с мужем, а рядом, в райцентре младший сын Алексей с женщиной и ее сыном.
А вот остальным Саше, Любе и Лене ехать нужно было далековато, но и они обещались. Так настойчиво мать звала нечасто. Люба ехала с мужем, Лена с сыном.
Уже с пятницы на плите кипело и шкворчало Геля с Ксенией готовились к встрече гостей. Мать была уже не помощница.
Утром в субботу Вера поднялась раньше Гели, уставшей от хлопот. Сегодня долго валяться в кровати было некогда. На отдельной полке под ситцевой тряпицей лежали стопки белья. У матери давно все было готово. И хоть видела она очень плохо, но нашла эту стопку быстро. Новая исподняя рубаха, чистое серое платье, ненадеванный платок
Вера, держась за косяки, прошла в ванную, включила теплую воду и обмылась, как сумела. Исподняя рубаха дыхнула свежестью, обнимая старость.
От звука воды проснулась Ангелина.
Мам, ты чего сама-то? Разбудила бы, потом Геля увидела материнскую рубаху, которая лежала для того самого особого случая, и ахнула, положив руку на грудь: Ты че это, мам?
Да не волнуйся, молчи просто сегодня, если что.
А что, если что? Ты же пугаешь меня!
Дай руку лучше, да отведи в постель. Устала я. Хватит причитать, забурчала мать, так толком ничего и не объяснив.
Вскоре пришла Ксения. Геля рассказала ей о странном поведении матери.
Перед приездом остальных детей Вера велела дочерям одеть ее в серое платье. Потом попросила водить ее на улицу встречать каждого. На улице падал снег, так что Вера дважды одевалась и встречала приехавших во дворе. Не успела только к последним, они не позвонили с дороги.
После Вера сказала усадить ее в зале в кресло. Она долго устраивалась в нем, требовала подушку под спину, плед на ноги и валенки. Всю жизнь не изнеженная но тут превратилась в привереду.
Стол накрыли в зале. Так было принято в этом доме гостей встречали столом. Вера в последнее время никогда не ела при людях (исключая Гелю, конечно). Ей казалось, что всем неприятно смотреть на беззубое чавканье такого старого человека, как она. Сегодня мать тоже не притронулась к еде: аппетита не было, да и кресло стояло не у стола, а чуть поодаль. Вера, даже отхлебнув чаю, отдала чашку Ангелине. Волновалась.
Как и ожидала мать, ни братских, ни сестринских объятий не случилось. Она уже плохо видела своих детей, но по натянутому общению поняла: друг с другом в одной комнате быть рады не все. Особенно тяжело встретили Алексея.