Всего за 309 руб. Купить полную версию
Ох, точно. Ага. Капучино, спасибо, навынос.
Пока я готовлю напиток, он что-то говорит, но кофемашина жужжит так громко, что я не разбираю слов.
Что ты сказал?
Я сказал, что мне жаль, что все так получилось.
Как получилось? Словно это произошло с нами, двумя автоматами, несвободными в своем выборе. Стоило с самого начала понимать, чем это может закончиться. Я и предвидела, но стыдно сказать, это меня не остановило. Я заочно училась в местном колледже. На курсе креативной фотографии. Он был учителем. Очаровательным, талантливым, женатым. Хотелось бы сказать, что он врал насчет последнего, но нет. Я знала, что, трахнув меня в фотолаборатории, он возвращался к жене и девятилетней дочери. Нелепая попытка оправдаться, но я много пила неправильное употребление прошедшего времени, учитывая мой завтрак из шардоне и батончика «Марса». Просто это случилось. А подобно камню, катящемуся с горы, ты набираешь скорость и не можешь остановиться. Он скармливал мне обычный бред: говорил, что больше не любит жену, что без ума влюблен в меня, что просто ему было нужно время. Как идиотка я верила ему. Он заставлял меня почувствовать себя особенной, красивой, словно я единственная девушка в мире, ради которой можно все отдать.
Это длилось несколько месяцев. До одной ночи, когда, не поверите, после секса, мы одевались, и даже в темноте я заметила, что его намерения написаны на его лице.
Слушай, Эм, мне правда
Я схватила сумку и направилась прямо к двери. Потому что я знала, что он хочет мне сказать, и не хотела это слышать. Все всегда одно и то же. Никто надолго со мной не остается. Тогда мы говорили в последний раз.
Я передаю ему кофе, надеясь, что он достаточно горячий, чтобы обжечься.
Это было к лучшему.
Он расслабляется, и на лице появляется облегчение. Позади него девочки-подростки подходят к стойке, хихикая и болтая о каком-то парне, с которым они столкнулись. Мне хочется стукнуть их и попросить взять себя в руки.
Ну, наверное, не буду тебе мешать работать.
Я киваю, и он как-то странно смотрит на меня. Не могу распознать эмоции на его лице, но, судя по всему, это сочувствие. Он собирается уйти, но потом разворачивается.
Мне, кстати, нравится твоя прическа. Прямо как Шинейд ОКоннор, он улыбается все той же дерзкой улыбкой, из-за которой я попала под его чары.
Мне явно нужно стукнуть саму себя, и я заставляю себя улыбнуться.
Ты так выдаешь свой возраст.
Он смеется и думает, что остался безнаказанным. Наверное, так и есть.
* * *
Вернувшись в квартиру, я убираю рабочую одежду в шкаф, хватаю джоггеры и толстовку и нахожу упаковку в сумке. Я осторожно читаю инструкции. Здесь сказано, что можно пописать в горшок или прямо на палочку, пытаясь не зайти за голубую линию. Не знаю, как добиться такой меткости без пениса, поэтому выбираю первый вариант и все равно умудряюсь попасть на пальцы, целясь на стекло.
Опустив палочку по крайней мере секунд на пятнадцать, я кладу тест на прикроватную тумбочку, ставлю таймер и сажусь на постель. В такие минуты мне всегда кажется, что лучше всего составить список. Легко заполнить колонку «Почему беременность станет катастрофой». Бесполезный женатый папа. Нет денег. В комнате и для кошки места не хватит. Придется перестать пить. Способность или, вернее, отсутствие способности заботиться о ребенке. Список продолжается. И как только я добавляю один-единственный плюс, который могу придумать, начинает бикать таймер. Сердце застревает в горле, когда я перелезаю через кровать и заставляю себя взглянуть на тест.
Мне нужно всего лишь взглянуть на свой список, похожий на одноногого человека, чтобы понять: это несомненно лучший исход. Но это чувство в моей груди, похожее на тонущий камень, странная форма облегчения.
* * *
Я иду по выцветшему коридору многоквартирного комплекса апартаментов для пожилых людей, где живет моя бабушка. Желтые лампы дневного света, старые ковры и запах пережаренных овощей сразу же вгоняют меня в депрессию (хотя я светилась от радости, когда приехала). Я стучу в дверь, но никто не отвечает, поэтому я захожу.
Бабушка наклоняется вперед, сидя в кресле, и кричит на телевизор. Она возмущена. Видимо, детектив в криминальном сериале, который ее захватил, пропускает важную и очевидную подсказку. Это называется саспенс, бабушка. Они это делают специально.
Я легонько касаюсь ее плеча, чтобы не испугать.
Привет, бабуля. Я принесла китайскую еду, я поднимаю пластиковый пакет.
Она выглядит удивленной, как и всегда при виде меня, стоящей здесь, несмотря на то, что я посещаю ее каждую неделю вот уже шесть лет, с тех пор как мы встретились на похоронах папы. Потом она морщит нос, словно заметила особенно отвратительный запах.
Что ты сделала со своими волосами? Ты выглядишь как одна из «этих».
Я провожу рукой по колючей голове.
И я рада тебя видеть, бабуля. И их называют гомосексуалами.
Мне восемьдесят шесть. Буду говорить, что, черт возьми, хочу.
Я решаю не спорить и улыбаюсь.
Наверное, я хотела перемен.
Если хочешь перемен, сделай химическую завивку. Покрась волосы. Не нужно выглядеть так, будто у тебя рак.
Я снова улыбаюсь.
Я просто разберу продукты.
О, ты же знаешь, что я люблю только сладкое и кислое, да, милая? на ее лице застыла тревога.
Знаю, бабуля, я кладу ладонь на ее руку. Не волнуйся, это-то я и купила.
Ты же не принесла тот странный яичный рис?
Нет, бабуля. Чипсы, как ты любишь. Я положу их для тебя на тарелку.
Я ухожу на крошечную кухню и умудряюсь отыскать две чистые тарелки в шкафу. Там лежит гора немытой уже явно несколько дней посуды, и я мысленно делаю заметку снова поговорить с сотрудниками. Они объясняли, что «не для этого сюда ходят», но тогда для чего? Лентяйничают, пока не наступает время делать дневной обход или какой-нибудь старый бедняга не упадет? Нельзя оставлять бабулю вот так с гниющими объедками на кухне.
Я вытаскиваю китайскую еду, достаю выдвижной столик и ставлю на него тарелку, прежде чем присесть на соседний диван, опустив свою порцию на колени.
Спасибо, Эм, милая, бабуля ест курицу, и кисло-сладкий соус стекает по ее подбородку. Мне хочется потянуться и обнять ее.
Так ты все еще не нашла милого парня, с которым сможешь проводить вечера?
Вместо ужина с тобой? Ни за что.
Серьезно, Эм, за такой красивой девушкой, как ты, должны увиваться парни.
О да, я отбиваюсь от них палкой, я мысленно улыбаюсь правдивости своих слов.
Я не удивлена, что ты сидишь со мной, с такими-то волосами. Ты похожа на Гейл Как-ее-там. Она была такой красавицей, пока не избавилась от волос. Ну знаешь, та, что вела «Вершину популярности»?
Она не избавлялась от них, у нее выпадают волосы.
Ну, а у тебя какая отмазка?
Я хотела стать невидимой. Помню, как пришла домой из паба, все еще потрясенная произошедшим, и с трудом удерживала ножницы в руке, обрезая мои короткие волосы. А потом в ход пошла бритва. Все это время я смотрела на себя в зеркало, и слезы падали рядом с пучками волос.
Не знаю. Не рассчитала.
Ты же хочешь выйти замуж, да, милая? Иметь детей и все такое?
Я пожимаю плечами.
Наверное. Просто скорее всего еще не нашла своего Сказочного Принца.
Бабуля смотрит на меня так, словно я только что сказала, что жду лотерейный выигрыш в миллион фунтов.
Не нужно дурачиться, Эм. Сказочных Принцев не существует. Просто найди хотя бы наполовину достойного человека и держись за него изо всех сил, она кладет чипсину в рот и жует, продолжая разговаривать. Знаю, что ты не встречала дедушку Джо, но половину времени он был слабым старым придурком. Мы с ним ссорились как кошка с собакой. Но каждый день он ходил на работу. Оплачивал счета. Не бил меня и не изменял. Только этого и можно просить.