Лидогостер Михаил - Ирисы Негева стр 4.

 Знаешь, большинство людей, с которыми мы общаемся, не раскрывают наш потенциал,  она провела пальцем по губам и поставила бокал на стойку.  Когда у нас что-то случается, первое, что мы делаем это звоним близким. Друзьям, родителям. Людям, которых любим. Психологу. Не важно. Главное, мы уверены нам помогут. Но фишка в том, что никто из этих людей не оценивает нас объективно. И поэтому, все их советы это лишь предположение, как бы они поступили на твоем месте. Но они не мы. И никогда нами не будут.

 Звучит банально.

 Так и есть. Банальней некуда. Но все об этом почему-то забывают.

 Наверное, это такой защитный механизм.

Я достал сигареты и попытался вспомнить, когда в последний раз влюблялся. Перебрал в памяти девушек, с которыми встречался (благо их было не так уж много). Нелепые обещания, которые не стоило давать. Теперь все это казалось далёким и каким-то тусклым. Будто все краски выгорели на солнце.

 Как тебя зовут?  спросил я после короткой паузы.

 Полина.

 А тебя?

 Матвей.

Мне нравилось, как звучит ее имя. И я все силился понять нравится мне оно само по себе или потому, что оно принадлежит ей.

В этот момент из темноты вынырнул Тим. Не говоря ни слова, он стянул у меня сигарету.

 У всех кончилось курево,  Тим щелкнул зажигалкой, затем выпустил в потолок облако дыма, и взглянул на Полину.

 Ого, малыш!  он похлопал меня по спине.  Да ты времени даром не теряешь!

Танцпол ревел. Часы над стойкой показывали половину третьего ночи.

 Полина, это Тим. Тим, это Полина.

 Что ты нашла в этом зануде?  Тим произнес это так, будто разговаривал с давней знакомой.

 Собутыльника,  ответила Полина.

 Вот черт! И почему ему вечно достаются все сливки?

 Слушай, Тим  вмешался я.

 Не парься, малыш. Я просто прикалываюсь.

 Давно общаетесь?  спросила Полина, когда он ушел.

 Как приехали.

Она была единственной девушкой, которая не удивилась, что у нас может быть общего.

* * *

Ночью пошел дождь. Небо заволокло рваными тучами. Тонны воды изливались на землю, словно где-то наверху сорвало кран.

Я съехал с шоссе и заглушил двигатель. Тяжелые капли барабанили по крыше и извилистыми струйками стекали по лобовому стеклу. Несколько минут я молча вслушивался в этот звук.

В окно врывался запах мокрой земли. Я достал сигареты, закурил и стал наблюдать за тем, как медленно запотевают стекла. По трассе проносились машины. Дрожащие огоньки фар таяли во тьме.

Вместо того, чтобы поехать домой я продолжил работать, как будто ничего не случилось. И теперь меня мучил вопрос почему? Ведь дома меня ждет самый близкий человек. И все же я предпочел сидеть один посреди дождя в машине с заглушенным двигателем.

Радио молчало.

Во мне ожил целый ворох полузабытых воспоминаний. Я чувствовал себя отрезанным от всего мира. Картинки из прошлого сплетались в одну черно-белую короткометражку, которую какой-то невидимый оператор неспешно прокручивал в моей голове. А события сегодняшнего вечера понемногу теряли яркость. В какой-то момент мне начало казаться, что они произошли не со мной, а с кем-то другим. И я просто зритель в пустом кинотеатре, который, спасаясь от бессонницы, пришел на ночной сеанс.

Стоило бы позвонить Полине. Хотя бы ради того, что услышать ее голос. Но я не позвонил. Вместо этого я взял телефон и начал механически прокручивать список контактов. Удалять ненужные номера, случайные записи. От кого-то я слышал, что монотонная работа неплохо помогает справиться со стрессом. Похоже, что-то в этом есть.

Так я добрался до номера Тима. Странное ощущение снова видеть на экране его номер.

Мы не общались, наверное, уже лет пять. А то и больше. Черт возьми, как же быстро они пролетели! И вроде ведь ничего особенного не произошло. Мы не поругались, не затаили взаимных обид.

Всего лишь повзрослели, а жизнь тем временем взяла свое. Достаточно было просто не мешать ей.

Что если позвонить Тиму прямо сейчас? Я взглянул на часы. Половина первого ночи. Раньше для нас это было детское время.

Но это раньше.

Допустим, он не поменял телефон. И даже ответит. Что я ему скажу? Извини, что не звонил пять лет? А тут вдруг вспомнил про тебя и решил поболтать?! Звучит по-идиотски.

Тем не менее, я все же набрал его номер.

Глубоко затянулся, выдохнул в окно дым и принялся вслушиваться в долгие гудки. Насчитал ровно десять, но трубку так никто и не взял. Я уже собрался сбросить вызов, но тут включился автоответчик.

 Привет, засранцы! Если вы знаете этот номер, значит вы точно не из банка и не из полиции. Выкладывайте, что хотели, и может быть, я вам перезвоню. Если оно того, конечно, стоит.

Я улыбнулся. Это был все тот же Тим. Пусть и в записи.

 Привет, старик. Это Матвей. Даже не знаю, что сказать. Извини, что пропадал так долго. Просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке? Тебя нигде нет. Ни в одной социальной сети. И я понятия не имею, где ты и как. В общем, перезвони, как будет время. Это мой номер. У тебя, наверняка, определился.

По трассе промчался грузовик, который обдал мою машину водой. Я затушил окурок и прикрыл окно.

В том, что я решился позвонить Тиму, можно было отметить два положительных момента. Во-первых, я перестал зацикливаться на том, что не сделал этого раньше, а во-вторых, мне расхотелось напиваться в одиночестве.

* * *

Проснувшись следующим утром, я первым делом взглянул на телефон. Надеялся увидеть ответ Тима. Но никаких новых сообщений или пропущенных звонков не обнаружил.

Я встал с кровати и прошел в гостиную.

Полина сидела на диване и смотрела новости.

Диктор говорил о встрече премьер-министра с представителями совета поселений Иудеи и Самарии. Обсуждались вопросы безопасности и распространения суверенитета на территории, заселенные израильтянами.

 Доброе утро,  сказал я.

 Привет,  Полина оторвалась от экрана и посмотрела на меня.  Выспался?

 Да. А ты?

 Ну-у, так.

Через полуприкрытые жалюзи пробивался яркий солнечный свет. В его лучах плавали маленькие пылинки.

 Слышал о теракте на площади? Только что передавали.

 Нет,  соврал я.

 Какой-то придурок накинулся на людей с ножом.

 Есть пострадавшие?

 Нет, только раненые.

Я обрадовался. Значит, музыкант жив!

Полина взяла с дивана пульт и немного убавила громкость.

 Даже не верится, что это происходит прямо у нас под носом,  она подобрала ноги и набросила на них плед.  И неизвестно, когда это произойдет в следующий раз.

Несколько секунд я молча наблюдал за экраном, на котором мелькали кадры с площади, и надеялся, что оператор не выхватил из толпы мое лицо.

Камера задержалась на следователе в тот момент, когда он давал интервью СМИ. Затем переметнулась на машины скорой. На этом сюжет закончился. Диктор перешел к следующей новости строительству современной больницы в Верхней Галилее.

 Ладно, я в душ.

 Яичницу пожарить?

 Нет, спасибо. Сам что-нибудь приготовлю.

Я зашел в ванную, закрыл за собой дверь.

С каких пор я начал врать Полине? Понятно, что не стоило заставлять ее волноваться, но ведь со мной ничего не случилось. Так почему бы не рассказать все как есть?

* * *

Мальчишка на пассажирском сиденье заерзал и начал капризничать. Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как смешно он хмурит веснушчатый лоб.

 Когда мы уже приедем?

Худощавый мужчина в поношенном сюртуке покачал головой и сказал:

 Потерпи, сынок. Ничего не поделаешь. Пробки.

 Но почему именно сейчас? Когда мы едем в зоопарк? Ни часом раньше или позже!? Ведь так мы никуда не успеем.

 Успеем. Если небесам будет угодно.

До светофора оставалось еще несколько километров, но в голосе отца звучало столько уверенности, что я невольно прикусил губу, чтобы не возразить. В полосе для такси укладывали новый асфальт, и нам пришлось ехать в общем потоке, который едва двигался.