Всего за 299 руб. Купить полную версию
Может, Ингвиль тоже уже приехала? Что, если она сейчас в одной из сотен тысяч квартир, которые окружают меня?
* * *
Первое, о чем спросил, вернувшись домой, Ингве, это как у меня дела с Ингвиль. Знал он не особо много, я обронил несколько слов, когда мы летом сидели на крыльце, но их оказалось достаточно, чтобы он понял, насколько все серьезно. Что, возможно, это начало чего-то большого.
Я ответил, что она вот-вот приедет, жить будет в Фантофте, я позвоню ей и мы договоримся о встрече.
Может, в этом году тебе повезет, сказал Ингве, новая девушка, Академия писательского мастерства
Мы же пока не встречаемся.
Это верно, но, по твоим словам, выходит, что она не против?
Вроде бы. Но вряд ли ее тянет ко мне так же сильно, как меня к ней.
А может, и потянет. Тебе главное правильно карты разыграть.
Хоть раз в жизни?
Этого я не говорил. Он посмотрел на меня: Налить тебе вина?
Да, давай.
Он встал, скрылся на кухне, вернулся с графином и направился в ванную. За дверью запыхтело и зачавкало, потом послышалось журчанье, после чего появился Ингве с полным графином.
Урожай тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, объявил он, но неплохое. И его очень много.
Я отхлебнул оно оказалось такое кислое, что меня передернуло.
Ингве улыбнулся.
Неплохое? переспросил я.
Вкус вещь относительная, сказал Ингве, сравнивать надо с другим домашним вином.
Некоторое время мы молча пили. Ингве поднялся и подошел к гитаре и усилителю.
Я тут успел пару песен написать, сказал Ингве, послушаешь?
Естественно.
Хотя Что считать песней. У меня скорее просто риффы.
Я смотрел на него, и на меня внезапно накатила нежность.
Он включил усилитель, повернулся ко мне спиной, настроил гитару, подкрутил эхорегулятор и заиграл.
Нежность отступила: играл он хорошо, гитара звучала мощно и величественно, риффы получились мелодичные и зажигательные, как у The Smiths и The Chameleons. Я, не обладавший ни таким слухом, ни техникой, не понимал, как это ему удается. Едва начав что-то, он уже все умел, словно оно было в нем заложено изначально.
Лишь закончив и отставив в сторону гитару, он повернулся ко мне.
Отлично, похвалил я.
Ты правда так считаешь?
Ингве опять уселся на диван.
Это вообще-то ерунда. Мне бы еще тексты к ним вот тогда будет готово.
Не понимаю, чего бы тебе в какой-нибудь группе не играть?
Ну да, согласился он, мы, бывает, с Полом вместе выступаем. А больше у меня из знакомых никто не играет. Но зато ты вот приехал.
Да я же играть не умею.
Зато ты тексты можешь писать. И, кстати, на ударных-то барабанишь?
Ну нет. Барабаню я ужасно. Впрочем, тексты, наверное, написать смогу. Было бы интересно.
Вот и напиши, сказал он.
* * *
Скоро осень, подумал я, пока мы дожидались такси, стоя перед низенькими таунхаусами. В этой светлой летней ночи таилось нечто глубокое, непонятное, но легко узнаваемое. Предощущение чего-то влажного, и темного, и щемящего.
Через несколько минут мы сели в такси и оно помчалось к Данмаркспласс, мимо большого кинотеатра, по мосту, вдоль Нюгордспарка и дальше в центр, где я перестал ориентироваться, где улицы стали просто улицами, а дома просто домами, я исчез в большом городе, утонул в нем, и это мне нравилось, потому что так я делался более явственным в собственных глазах: вот он я, парень, который едет по городу из стекла, бетона и асфальта, а свет фонарей, вывесок и окон выхватывает из темноты незнакомых людей. По спине у меня бежали мурашки. Двигатель гудел, светофоры подмигивали красным и зеленым; наконец мы остановились перед зданием, похожим на автовокзал.
Мы не здесь в прошлый раз вышли? спросил я, кивнув на здание по другую сторону улицы.
Ага, так и есть, ответил Ингве.
Тогда мне было шестнадцать, я приехал сюда, к Ингве, впервые, и, чтобы меня пустили внутрь, вцепился в одну из девушек, с которыми мы пришли. Я воспользовался дезодорантом Ингве, а перед тем как выйти из дома, Ингве закатал мне рукава рубашки, выдал гель для волос, дождался, когда я вотру его в волосы, и сказал хорошо, пошли.
А сейчас, в девятнадцать, ничего чужого на мне не было.
Где-то поодаль блеснула вода, мы свернули налево от большого бетонного здания.
Это Григхаллен[8], сказал Ингве.
Вот, значит, где он, отозвался я.
А вот тут «Мекка», добавил он и кивнул в сторону продуктового магазина, самый дешевый магазин в городе.
Ты здесь продукты покупаешь? спросил я.
Когда денег мало, то да, ответил он. А вот это Нюгордсгат. Помнишь, у The Aller Værste![9] песня есть? «Мы прошли по Нюгордсгата прямо дикие ковбои».
Ага, я кивнул. А «Дискен» это тогда где? Там же дальше: «Завалились прямо в «Дискен», где народу до хрена».
Это была такая дискотека в отеле «Норвегия». Вон там, сзади. Но сейчас она как-то иначе называется.
Такси подъехало к тротуару и остановилось.
Приехали, сказал водитель.
Ингве протянул ему сотенную бумажку, я вышел из машины и посмотрел на вывеску на здании рядом. На белом фоне черными и розовыми буквами было выведено: «Кафе Опера». У больших окон сидели люди, похожие на тени между крошечными огоньками свечей. Ингве вышел из такси, попрощался с водителем и захлопнул дверцу.
Ну, пошли, скомандовал он.
На пороге он остановился и окинул взглядом помещение. Посмотрел на меня.
Знакомых никого. Пойдем наверх.
Я поднялся следом за ним по лестнице, мы прошли мимо столиков к бару совершенно такому же, как на первом этаже. Я здесь уже бывал, но мимоходом и к тому же днем. А теперь все выглядело иначе. Повсюду пили пиво. Помещение показалось мне похожим на квартиру, которую заставили столами и стульями, а посередине водрузили барную стойку.
Да это же Ула! воскликнул Ингве.
Я проследил за его взглядом. С Улой мы познакомились чуть раньше тем же летом, и теперь я увидел его за столиком в компании еще троих. Ула заулыбался и помахал. Мы подошли к ним.
Тащи стул, Карл Уве, велел Ингве, сядем тут.
Стул стоял возле пианино у стены, я взял его и тут же ощутил себя голым: правильно ли я поступаю? Так можно взять стул и пронести его через весь зал? Кто-то смотрел на меня, это были студенты, привычные ко всему, а я покраснел, но выхода не оставалось, и я отнес стул к столику, за которым уже сидел Ингве.
Это мой младший братишка, Карл Уве, представил меня Ингве, он будет учиться в Академии писательского мастерства. Он улыбнулся.
Я едва отважился посмотреть в глаза тем, с кем еще не познакомился. Это были две девушки и один парень.
Ты, значит, знаменитый младший братишка, проговорила одна из девушек, блондинка с маленькими глазами, которые почти исчезли, когда она улыбнулась. Хьерсти, представилась она.
Карл Уве, сказал я.
У второй девушки были темные, стриженные под пажа волосы, ярко-красная помада и черный костюм, она тоже представилась, а за ней и сидевший рядом парень, застенчивый и белокожий, с рыжеватой шевелюрой. Он широко улыбнулся. Их имена вылетели у меня из головы в следующую же секунду.
Пиво будешь? предложил Ингве. Он что, решил оставить меня с ними наедине?
Буду, согласился я.
Ингве встал. Я уставился на стол и вдруг вспомнил, что можно закурить, поэтому вытащил пачку табака и принялся скручивать самокрутку.
Т-ты был в Р-роскилле? спросил Ула.
Других заик я со времен начальной школы не встречал. А ведь по виду и не скажешь, что заика. Брюнет с правильными чертами лица Ула носил черные очки, как у Бадди Холли, и, хотя одевался он неброско, я, едва увидев его, подумал, что Ула играет в какой-нибудь группе. Вот и сейчас мне так показалось. На нем была белая рубашка, черные джинсы и черные остроносые ботинки.
Да, ответил я, но я там мало кого послушал.
Эт-то почему?
Там было чем заняться, сказал я.
Д-да уж, могу п-представить. Он улыбнулся.
Достаточно было провести всего несколько минут в его компании, как становилось ясно, что у него доброе сердце. Я порадовался, что они дружат с Ингве, и заикание, которое в прошлый раз меня смутило, неужто Ингве дружит с заикой? больше не тревожило, я же вижу, что у него еще по меньшей мере трое друзей. Никому из них и дела нет до его заикания, они не проявляют ни высокомерия, ни снисходительности, и чувств, охватывающих меня, когда Ула открывает рот, вот, он заикается, главное, этого не замечать, как же неловко, ведь он видит, о чем я думаю? у них, судя по всему, не возникает.