Всего за 419 руб. Купить полную версию
Пола Гарнет
Герой туманной долины
Всем актерам и актрисам, всем писателям и писательницам. Живите, творите, чувствуйте. Вы чистое искусство!
Copyright © Пола Гарнет, 2023
© Ефимова Д., иллюстрация на обложке
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Плейлист
Hugging You Tom Rosenthal
Lençóis (Love Me) Ry X
Alcatraz Oliver Riot
Unconditional Matt Maeson
Killer Wrongonyou
Shelter Dermot Kennedy
Red Arrow Gem Club
7 & the Fall JESSE MARCHANT
A Long Way Josh Garrels
Love Like Ours Aron Wright
Falling for You BoyWithUke
Shiny Happy People Reuben And The Dark, AG
Next to You John Vincent III
Home Edith Whiskers
The Sea HAEVN
Roslyn Ben Pellow
Holocene Bon Iver
Missing Piece Vance Joy
Отправная точка
Лорд Д. Г. Байрон [1]Я видел двое юных и цветущихСтояли рядом на холме зеленом,Округлом и отлогом, словно мысИх было двое, девушка смотрелаНа вид, такой же, как она, прелестный,А юноша смотрел лишь на нееСтал взрослым юноша и средь пустыньНа юге пламенном нашел приют.Он впитывал душой свет яркий солнца,Вокруг все было странно, и он самДругим стал, не таким, как был когда-то
Это началось в Стамбуле, когда мне было девять лет.
Мама повезла меня в любимый город любимой страны есть восточные сладости и по вечерам смывать с бровей соль Босфора.
Люди, которые говорили на другом языке и смотрели на меня как на чужака, казались мне недружелюбными недолго: спустя два дня, съев пару тарелок жареных кефте с запеченными баклажанами, сделав втайне глоток турецкой водки ракы, я ощутил вкус настоящего восточного города. Тогда и шумный рынок перестал казаться грязным и мерзким, почувствовался в воздухе манящий запах горячей кукурузы, люди стали видеться улыбающимися, а не скалящимися, а душный воздух уже не обжигал легкие. Сытные сырные лепешки, прохладные буйные воды Босфора, разноцветные домики и свист рынка все вокруг казалось сказкой.
Сказка продлилась недолго жизнь дала то, что никто не мог предвидеть: ни мама, ни оставивший нас когда-то отец, ни дядя Хасан, который поил меня сладким чаем в кафе под нашей квартиркой, ни я сам.
Тогда я перестал видеть хоть что-то светлое.
Помню, как тогда мечтал стать кем-то особым и чего-то особого достичь, не подозревая, что мои желания некто свыше поймет по-своему.
Первой была официантка, которая помогла мне поймать ложку. Я выронил ее из-за резкой головной боли, но девушка успела ее перехватить и вложить обратно мне в руку.
В момент, когда ее пальцы прикоснулись к моим, это началось.
Мне говорили, что в Антарктиде холодно. Наверное, в мгновение, когда загорелые женские руки дотронулись до моих, ставших почти такими же темными под палящим солнцем Стамбула, до меня долетел северный ветер, потому что такого жуткого мороза я не чувствовал никогда.
Всего один миг, и холод покрыл мое тело невидимой корочкой. Миг, и я увидел ее.
Танцующая на большой сцене, высоко над зрителями, которые восхищенно смотрят, как она кружит в свете софитов на блестящей площадке. Она была знаменитой, окруженной любовью, цветами и поклонниками. Была желанной и счастливой, как всегда хотела.
Картинки сменялись одна за другой, а я с ужасом наблюдал и никак не мог понять, откуда они берутся и зачем они мне нужны.
А потом я испугался. Испугался, потому что она, та самая, очаровывающая сердца, сидела в тесной обшарпанной квартире, размазывая по щекам слезы, одной рукой сжимая полупустую бутылку, другой поглаживая ногу в растянутых шортах, которую изуродовал кривой красный шрам.
Ложка вернулась в мою руку, мама пробурчала недовольное «спасибо», с упреком взглянула на меня и продолжила есть долму.
А я заревел. Заревел в голос, выскочил из-за стола и бросился наутек, игнорируя окрики матери.
В тот день мне, наверное, следовало сказать официантке, чтобы она бросила танцы, никогда не выходила на большую сцену, избегала жаждущих ее провала недоброжелателей и больше всего на свете берегла свои ноги, ведь я видел ее мечта обернулась трагедией. Талант порождает зависть, а зависть толкает людей на жестокие поступки.
Но я не сказал. Я выбежал, окликаемый разозленной мамой, из кафе с комом во рту и теплой долмой в желудке, которая отчаянно просилась наружу.
Тогда мне было девять. Тогда я ничего не понимал.
Сейчас мне двадцать пять, я стал понимать больше, но одно осталось неизменным: я все так же не знаю, почему мне досталась эта необыкновенная способность, ставшая проклятьем. Я не знаю, почему вижу, куда приводят людей их мечты.
Тогда мне было девять. Тогда мне не сильно везло.
Сейчас мне двадцать пять, а везти стало еще меньше: уже шестнадцать лет, прикасаясь к людям, я понимаю одну и ту же вещь некоторые мечты никогда не сбудутся и должны оставаться лишь мечтами.
Тот холод Антарктиды и сейчас со мной он рождается быстро и так же быстро сменяется полыхающим в теле огнем, приходит старым другом, когда кто-то касается меня. Поэтому я лучше спрячусь в дальнем углу кафе, пропущу свой автобус и пойду пешком, отгорожусь крепостями из бумаг в офисе, сниму очки, чтобы не видеть яркие пятна чужих мечтаний, и стану невидимкой, который видит куда больше, чем того бы хотел.
Я трус. И признаю это.
Я трус. И я не хотел ничего менять, пока на пороге моего офиса не появилась разрумянившаяся от воодушевления Делла Хармон, уговорившая меня рассказать вам эту историю.
И я рассказываю. Скрипя зубами, пишу эту повесть о моем исцелении, о принятии себя.
Часть 1
Глава 1
Спустя годы он вернулся в Стамбул. Один, без матери, с пламенным приветом для дяди Хасана того самого, который в детстве поил его сладким чаем, и страстным желанием смотреть на волнующийся Босфор.
Он хотел взглянуть в воды Босфора и увидеть свои отражения: мальчика, которым был, и молодого мужчины, которым стал. Он взглянул, но кроме усталых глаз, осунувшегося лица, сложенных на груди рук в попытке от этого мира отгородиться, больше ничего не рассмотрел.
Шеннон все так же боялся, пусть и смирился с этим страхом, так же смущался от пойманных на себе заинтересованных женских взглядов и позволял трепать стамбульскому ветру все ту же непослушную кудрявую копну.
Он был молод, но не воспринимал эту молодость как подарок за шестнадцать лет он увидел слишком много сломанных судеб и был изнурен. Тени под глазами становились синяками, веки утомленно опускались все чаще и все реже губы растягивались в улыбке, а мучения обращались пустотой, к которой привыкнуть он не мог так же, как и к наполняющей его чужой боли.
Поток людей двигался по шумной широкой улице, огибая Шеннона. Они топтали его ноги, толкали в спешке, задевали плечами, не зная, что он видит, чем все рано или поздно закончится для каждого.
Босфор его не ждал: все те дни, пока он был в Стамбуле, с востока шел буйный ветер, взбивая волны и мешая кораблям двигаться по своему маршруту.
Дядя Хасан его не ждал: он умер, и место управляющего кафе занял его повзрослевший сын.
Покой его не ждал: Стамбул не был готов принять Шеннона вновь, не собирался, вняв его мольбам, сообщить, что страдания закончились и видеть чужие мечты больше не придется.
Шеннон долго собирался с мыслями, раз за разом открывая и закрывая вкладку браузера с доступными рейсами, надеясь, что, если вернется туда, где все началось, это «все» внезапно прекратит его тревожить. Он долго собирался с мыслями, готовился и молился, что черная дыра безысходности и страха наконец-то схлопнется в ту минуту, когда его нога ступит на пышущую жаром землю Стамбула.
Утром он спускался к мечети Ортакей, слушая, как экскурсоводы снова и снова произносят «жемчужина Босфора», указывая на мечеть, и вспоминал, стоя перед ее светлыми стенами, как девятилетним напуганным мальчиком прибежал к этой мечети, упал, содрав о камень кожу с коленок, возвел руки к небу и тихо молился.