Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
Лысый старик весь в морщинах лежал перед ним на койке, напротив него по углам палаты лежали ещё три сердечника. На маленьком экране монитора жужжала прямая линия. Если бы не новые, подаренные этим миром чувства, Павел бы не узнал в старике своего сына. Но за морщинами и белой с пятнами некротической кожей, он тут же увидел своего юного, улыбающегося ребёнка. А тот ошарашено глядел на отца. Так было первые пару секунд.
Папа, мама! Я умер?
Да, дорогой. Поэтому мы и здесь. Помочь тебе осознать.
Отец, мать, я так переживал, когда вас не стало. Ваш образ был со мной всю жизнь.
Я знаю, дорогой, всё видел, Павел наконец обнял сына. Их чувства, эмоции, а главное нерастраченная любовь слились в одно целое.
А теперь пора осваиваться Антоша. Мы сейчас тебе всё покажем.
Павел мысленно соединился с сыном. Всё, что он узнал, находясь здесь, теперь знал и Антон, правда, пока сам не прочувствовал и в нерешительности оставался на месте.
Пробуй передвигаться, сын. А вот они дороги времени. У каждого своя. По ним ты можешь скользить, так же, как и в пространстве. Пробуй, мы рядом.
На какое-то время Павел оставил сына. Но когда заметил прогресс, оказался снова возле него. Расставаться так быстро и идти каждый своей дорогой не хотелось.
Антон, давай сейчас пойдём, встретим Катеньку
Какое-то время они все были вместе, как в старые добрые времена. Но сказка не может длиться вечно, а сердечная рана всё равно затянется. И только, увидев, что дети всё-таки потянулись каждый к своему жизненному пути, Паша оставил их.
Зато во время путешествия, Павел обнаружил интересную закономерность. Людей материальных, что остались в покинутом им мире, он видел, как переливающиеся сгустки цветастых полей, излучающих такую же бешенную многоцветную энергию. Они напоминали коконы, внутри которых находился сам хозяин фантасмагории. А вот обитатели его нового дома, хоть и являлись теми же самыми людьми, такой феерической энергетикой похвастаться не могли за редким исключением. Их поля, как облачки, имели постоянные ровные оттенки, не горели так ярко и не излучали сильных нитей эмоциональных энергий.
Сущности были рядом и хорошие и отвратительные, и сие им было не скрыть. А мысли их теперь были у всех на виду. Стоило погрузиться в какую-нибудь из них или просто настроиться либо заинтересоваться ею, как тут же ты её слышал. Павла пронизывали потоки чужих мыслеформ, а главное эмоций, или ещё хуже сильных эмоций. На них, в отличие от слабых мыслей, даже настраиваться не надо было. Его собственные мысли и мысли таких же сущностей свободно витали в пространстве, истекали от него, распространяясь волнами. Свою мысль, как запущенный бумажный самолётик, Павел мог направить куда угодно и даже приблизить её к живым людям, а точнее к их цветастым всплескам, называемым аурой. Теперь он понял значение этого слова, вызываемого при жизни лишь ухмылку. Другое дело, могли ли люди почувствовать волну его мысли? Кто-то мог более чувствительный, другие не могли. Сильная энергетика человека, исходящая из многочисленных точек-центров на теле, как из батарейки, не давала ему усвоить даже направленные чужие мысли.
После такого опыта пришла мысль найти своего лучшего друга. Сразу оказался рядом с ним, как будто притянулся. Но разочарование. Его душа оказалась совсем не такой, как надеялся почувствовать. То, что привык видеть при жизни общие темы, ностальгия здесь значения не имела, как наносное из физической жизни. Павел сразу почувствовал друга, как себя, и он был совсем другим, чуждым, повернутым в другую строну, с иными принципами, моралью и интересами. Это немного замечалось и при жизни, но ни я, ни он на это совсем не обращал внимания, ведь у нас были совсем другие точки соприкосновения. Через несколько субъективных секунд бывшие друзья расстались, что бы никогда больше не встречаться.
Испытав странное разочарование, Павлу захотелось сделать что-то хорошее для человека постороннего, а не только для родственника или друга, ибо он чувствовал, что сейчас-то точно может. Людей он видел, как и раньше, только выглядели они по-другому. Цветастые, имеющие своеобразный вкус и запах мыслей и чувств, человеки будто сняли свои маски белых улыбающихся кукол. Они уже не могли обмануть холодным кожаным обличием. Их яркая суть и мысли кричаще выдавала каждого. Со стыдом вспомнив, как он раньше проходил мимо, закутываясь в одеяльце из ваты человеческого равнодушия, он немедля приступил к делу но тут же был остановлен. Однако по порядку.
Как и мысли с эмоциями каждого потенциального пациента, наш герой видел боль, как душевную, так и физическую. Если душевная боль окутывала человека с головы до ног и отвратительно гудела, то боль физическая виделась лиловым шаром в очаге, сконцентрированным на месте травмы. Такого примата он узрел почти сразу. Тот шёл, сжав зубы от боли в животе, хотя все его мысли были рядом с новой пассией, что вчера снял в клубе. Примата звали Андрей. Паша рванул к нему в сердобольном порыве, но какая-то сила мягко его остановила. Будто подчиняясь чужой воле, он обратил внимание на то, на что бы и не взглянул. Прямо из лилового шара исходили нити. Естественно, начало их он видел, а вот конец уходил, скользя по времени, в будущее. Надо было посмотреть иначе, и Павел бросил свой взор под другим углом. Его взгляд заскользил по времени параллельно с нитями и Павел увидел
Через два года очаг боли поменял свой цвет на красный. Андрей мучился еще больше, но офисно-закусочный образ жизни не менял. О том, что бы самому готовить, вместо того, чтобы тратить время на развлечения и убалтывание молодых девиц, не могло быть и речи. Не удивительно, что временные боли превратились в хронические. Андрюха сел на диету, кашки и кефирчик по часам, отсюда отсутствие времени на разгульных девочек стали его спутниками до конца жизни. Но не всё так плохо отсутствие девочек лёгких постепенно привело к желанию завести женщину мудрую вместе со всем приложением семьёй. Вот тебе и зигзаг в жизни. Менять изначальные параметры было недопустимо, исключено, да и кто бы позволил.
Только он это понял, как тут же, случайно, а может и намеренно ему навстречу метнулось ослепительно белое тело с ярко красными сполохами. Видно было, что энергия из него так и бьёт. Приблизившись и коснувшись мыслями, Павел услышал:
Ну что, брат, не получилось? Не переживай, я тоже был таким же наивным, тело скорее всего улыбнулось, во всяком случае так почувствовал Павел. Убили меня в ноябре сорок первого под Москвой. Сражение было тяжелейшим, бились насмерть. Я сначала даже ничего не понял удар какой-то тупой, крутануло, отбросило, а я вскочил и в атаку дальше пошёл Но как только разобрался, что здесь к чему, рванул напакостить Гитлеру на его жизненном пути. А получилось, сам понимаешь что. Хотя тот оказался и без меня уже наказан.
Понимаю вас, Павел смутился, вспомнив и оценив свою пролетевшую жизнь спокойную, лёгкую, бессмысленную. Ну а что здесь-то делаете?
Да посмотреть на будущее хотелось ещё при жизни. Сейчас почему-то не очень, но решил надо выполнить собственную просьбу. Вот увидел. Не скажу, что в восторге. Прощай, брат.
Третий теллурический день после таинства
Как-то наблюдая за одним человеком, а точнее миленькой девушкой, отличающейся сверх эмоциональным состоянием, Павел с интересом пробовал на вкус исходящие из неё всплески энергий и мыслей. Мысли были очень даже занимательные, вытекая из творческой работы их владелицы.
Ну как вы мне присылаете список экспонатов в третьем павильоне? кричала она в телефонную трубку. В прошлом списке, который вы называли «точным и конечным», размеры были одни. Я сделала под них проект в трёхмерном виде, закончила позавчера ночью и сразу отдала в производство. А сегодня вы мне присылаете файл, который называется «самый последний». И в нём мало того, что совсем другие размеры, так ещё и количество экспонатов увеличено в полтора раза! Да, там появились очень интересные эксклюзивные работы Фаберже и бриллиантовые цветы восемнадцатого века, вроде Елизаветы Петровны. Но как, по-вашему, я их впихну в уже изготавливающиеся витрины-столы?