Всего за 299 руб. Купить полную версию
Все эти «охи», да «ахи», сопровождаемые сокрушенным покачиванием головы, меня несколько разозлили. Сурово нахмурившись, я обратилась к нему с весьма гневной речью.
Знаешь что, дед Авдей, ты или говори, что знаешь, или ступай себе с Богом! Не хочешь рассказывать не надо! Сама во всем разберусь!!
Я встала из-за стола, сгребла медальон, затолкала его обратно в мешочек, и отправилась в комнату бабки. Осторожно уложила все обратно в сундучок, и прикрыла с грохотом крышку. Сверху уложила разноцветный половичок, и только тогда вышла обратно в кухню. Дед Авдей стоял уже в дверях и жалобно смотрел на меня. Взгляд его на меня не возымел никакого ожидаемого им действия. Я по-прежнему хмурила брови. Тогда он заговорил просящим тоном:
Не серчай на меня, Вереюшка Не могу я ничего более тебе рассказать. Слово я дал
Я только головой покачала.
Ладно, дед, иди уже Да своего найденыша приводи, погляжу. Что могу сделаю, а уж чего не смогу не обессудь
Авдей закивал головой наподобие китайского болванчика, и поспешно шмыгнул за дверь. Я могла поспорить на собственную руку, что он сейчас выдохнул с облегчением, что так легко отделался от меня. Я услышала, как на крыльце он разговаривал с Хуккой. Что-то тихо наговаривал псу, а тот в ответ тоненько и радостно повизгивал. По неясной причине, мне стало обидно. Услышав, как стукнула калитка, вышла на крыльцо. Хукка, стоявший в это время у забора, и провожавший деда взглядом, немедленно кинулся ко мне. Стал ластиться, толкая меня своим носом. Я поглаживала собаку, трепала у него за ушами, а сама ворчала:
Что, сговорились у меня за спиной? Дед Авдей, конечно, можно сказать, твой крестный, но так и я, вроде бы как, не чужая тебе. А ты как его только увидишь, сразу про меня забываешь. Думаешь, мне не обидно?! А между прочим, этот старый пенек от меня что-то скрывает Что-то очень важное. Это я нутром чую
Подумав, что, вроде, высказала все свои обиды собаке, и больше сказать мне уже нечего, направилась в дом. Сегодня еще нужно было закончить монографию, и успеть отправить ее в Академию. А там оставалось работы начать, да кончить. Обложившись книгами, я усердно трудилась несколько часов подряд. Работа шла ни шатко, ни валко. Мысли мои улетали Бог знает куда. Точнее, я знала, куда они улетают, но легче от этого не было. В конце концов, я плюнула на все. Все равно, почтовое отделение скоро закроется, и я, по любому, уже ничего и никуда сегодня отправить не смогу.
Меня словно магнитом тянуло к бабкиному сундуку. Я пыталась себя убедить, что я там уже знаю каждую букву в этих книгах, каждую мелочь, лежащую на дне сундука. Но эта тяга была сильнее меня. В конце концов, я перестала сопротивляться, и решительно направилась в бывшую бабушкину комнату. Впрочем, почему, бывшую. То, что Бабуля там уже не жила, ничего не меняло. Там все оставалось, как и при ее жизни. Заходила я туда довольно редко. Только, если надо было какой-нибудь заковыристый рецепт посмотреть или напомнить слова заговора. Да еще, пыль стереть, да полы помыть. И неизменно, с весны до поздней осени там стоял букет живых цветов в глиняной пузатой вазе, которую дед-умелец сам сотворил из местной глины и сам в печи ее и обжег. А зимой я ставила либо хвойную веточку, либо веточку березы. Бабушка Айникки любила только живые растения. Пластик не переносила не в каком виде. И даже, умирая, попросила меня, никаких пластмассовых цветов на ее могиле чтобы рядом не было.
Присев на корточки возле сундука, я, как в детстве, принялась рассматривать резных животных по его бокам, почему-то опасаясь прикасаться к ним пальцами. Как ни странно, это занятие захватило меня. Я словно сама бежала рядом со всеми этими рысями и медведями, и дикий ужас охватывал меня от чувства надвигающейся катастрофы. В себя я пришла от того, что в сенях скребся в дверь Хукка. Я встала с пола, на который плюхнулась, сама не знаю в какой момент моего сидения рядом с сундуком. Интересно, сколько же я тут сижу? Вот же глупость какая! Ноги затекли и теперь покалывали, словно мелкими иголочками. А с улицы раздался звук мотоцикла. Вышла на крыльцо. Ну точно, похоже, участковый пылит. А мой пес вдруг, почему-то жалобно скулил на крыльце, прижимаясь к моим ногам.
Ты чего, Хукка? Это вон участковый опять с дедом Авдеем приехали. Болящего привезли. Он безобидный. Попыталась я утешить и успокоить собаку.
А про себя подумала, что очень на это надеюсь. Тревога заползла мелкой весенней гадючкой в душу, и никак не хотела оттуда вылезать. Мой пес тоже что-то чувствовал, потому что вел себя весьма странно. Настороженно замерев рядом со мной на крыльце, поставил уши топориком, и ни в какую не собирался идти встречать гостей. Василий Егорович заглушил свой драндулет, снял с головы каску и напялил на затылок свою видавшую виды форменную фуражку. Завидев меня заорал так, будто всю жизнь проработал в сталелитейном цехе, где сутки на пролет никто не слышит собственного голоса от заводского шума.
Здорово, Веруня!!! Вот, найденыша к тебе с Авдеем доставили. Дед говорит, что, если ты его не вылечишь никто не вылечит! Восторг так и переполнял его по неизвестной мне причине.
Я, не обращая внимания на его зычный, я бы даже сказала, трубный глас, подошла к мотоциклу. Из люльки выбирался мужчина, возраст которого я бы определить не бралась. Ему могло быть тридцать пять, и с таким же успехом могло быть сорок пять, а то и все пятьдесят. Представляю себе, какой он имел вид, когда его нашел дед Авдей. Если сейчас, помытый и переодетый, накормленный, он выглядел так, словно последние лет десять пребывал в концлагере. В свое лучшее время, это был статный мужчина, про которых говорят «косая сажень в плечах», волосы скорее темно-русые, чем черные, когда-то пышные, вьющиеся, сейчас свисали какими-то пегими сосульками. Кожа обтягивала кости, делая его каким-то нелепым, похожим на угловатого подростка. Только глаза, ярко-синие и глубокие, как густое осеннее небо над головой, светились каким-то скрытым огнем и детским любопытством. Он, не обращая внимания на меня, медленно крутил головой, осматривая округу. Дед подошел к нему, и стал помогать выбираться ему из люльки, все время приговаривая:
Пойдем, Найден, пойдем Тебе здесь обязательно помогут Ты тут все сразу вспомнишь Последнее его предложение звучало почти, как угроза.
Мужчина при этих словах деда слегка поморщился. И мне, почему-то показалось, что незнакомец не горит особым желанием «все вспомнить». Ладно, разберемся
Ну что Проходите в дом. Чего здесь стоять?
Участковый замялся слегка и пробубнил как-то смущенно:
Дак я это Некогда мне, дел по горло. Я только довез его, потому, как дед попросил.
Я вопросительно глянула на Авдея. Тот тоже стал мямлить:
Вереюшка, мы того поедем. Меня Алекся дома ждет. А ты, ежели чего тебе понадобится, только скажи. Вон Егорыч с председателем нашим договорился. Муки там или мяса, али еще чего из продуктов. Все мигом доставим. И добавил, как на митинге. Обчее дело!!
Я усмехнулась. Конечно, сбагрили проблему, и бежать скорее. Я махнула рукой.
У меня все есть. Поди одного-то такого хилого прокормлю. Езжайте уж А то все жилы мне своим нытьем вытяните. Потом посмотрела на привезенного Найдена, который с сиротским видом стоял, переминаясь с ноги на ногу и мял в руках лямки простого сидора из старой мешковины. Заметив мой пристальный взгляд, засмущался, словно красна девка. Тяжело вздохнув, я только рукой махнула.
Пойдем в дом
Найден, потоптавшись еще на месте чуток, пошел вслед за мной. Позади послышалось радостное тарахтение мотоцикла, и вскоре опять наступила тишина. Я шла не оглядываясь, уверенная, что страдалец следует за мной. Внезапно, навстречу нам черно-белым комком выкатился Хукка. Я испугалась, что он может кинуться на незнакомца, но моя собака меня удивила. Жили мы с ним уединенно, особо посторонних у меня тут не было. А местные, если и приходили когда, то дожидались за высокой калиткой, пока я Хукку не закрывала в дровяник. И пес, соответственно, реагировал на посторонних, как и положено приличной собаке. Мог и порвать при случае какого нежданного гостя. А тут Я собралась грозно окрикнуть пса, но так и осталась стоять с открытым ртом. Мужчина, присев на корточки, наглаживал моего грозного охранника, а тот, словно несмышленый щенок, одуревший от счастья, прыгал вокруг гостя, лизал тому руки и лицо. «Чудны дела твои, Господи!» Единственное, что мне пришло на ум в данную минуту.