Извекова Марина - Стальное сердце стр 9.

Зной пустыни. Едкий пот застилает глаза. Сжимая влажными ладонями раскаленную сталь автомата, Чезаре ползет по-пластунски, целясь в песчаные вихри, надеясь, что никого не убьет и его самого не настигнет шальная пуля. Если вообразить, что сражаешься с песчаными вихрями, с духами пустыни, то станет немного легче. А если представишь, что в тебя тоже целятся, то палец застывает на спуске. По ночам он рисовал пальцем на холодном песке горы, изящную женскую ножку, церковь в Моэне. И смотрел, как его рисунки стирает ветер.

Через два месяца он попал в плен; лагерь среди пустыни колючая проволока, адское пекло. Дальше корабль, путь на север. В суровый, ветреный край.

На остров, где небосвод разверзается над тобой, словно пасть, где кричат и машут дубинками охранники.

Лучше, рассудил Чезаре, не поднимать глаз, не подавать голоса.

Вместе с толпой других пленных его ведут через стальные ворота в квадратный дворик; всюду бараки из листового железа, вокруг лагеря колючая проволока. Холод, серость, острые углы; охранники в форме выстраивают подавленных узников в шеренгу, считают по головам. Охранники вооружены длинными дубинками и пистолетами. Тот, что пересчитывал итальянцев, стучал каждому по голове дубинкой не больно, но достаточно, чтобы дать понять: отныне твоей жизнью распоряжаемся мы.

Каждому пленному бросают под ноги коричневую форму штаны и рубаху.

 Всем переодеться, живо,  рявкает охранник, остановившись напротив Чезаре; у него жидкие усики, нос покраснел на холоде.  Чего уставились?  требовательно спрашивает он, тыча в форму дубинкой.  Шевелись!  И идет дальше вдоль шеренги.

Чезаре озирается справа и слева от него пленные торопливо расстегивают старые серые рубахи. Рядом с ним Джино, слышно, как он стучит зубами от холода, вот вскрикнул Антонио, которого охранник ударил дубинкой дескать, поживей!

 Basta![2]  кричит охраннику Чезаре.  Он по-английски не понимает.

Охранник с дубинкой наперевес подлетает к Чезаре:

 А ты понимаешь?

 Чуть-чуть.  Чезаре избегает взгляда охранника.

 Значит, поймешь, если я скажу: еще раз вякнешь пожалеешь.

Чезаре, глянув на дубинку, коротко кивает.

 Тогда заткнись и одевайся. Живо.

Под взглядом охранника Чезаре возится с пуговицами, дрожа от резкого, жгучего ветра, кое-как натягивает онемевшими руками коричневую форму. Тонкая шершавая ткань не защищает от пронизывающего холода.

Чезаре смотрит, как удаляются прочь черные ботинки охранника, и облегченно вздыхает.

Свисток и Чезаре, выпрямившись и вытянув шею, видит: на возвышение перед строем пленных поднимается рослый человек в форме. Он, как и охранники, с пистолетом и дубинкой. Седые усы, лицо обветренное. На мундире блестят медали, топорщатся ленты.

 Смирно!  выкрикивает он.  Я майор Бейтс, ваш начальник. Жду от вас порядка в лагере. Жду выполнения приказов, беспрекословного подчинения. Всегда помните, что вы здесь в плену. Ваши жизни в наших руках.

Он оглядывает строй, и взгляд его не оставляет сомнений: майор скор на расправу.

Майор Бейтс продолжает:

 Ваша задача здесь строить между островами укрепления. Работать будете бригадами, добывать камень в карьере.

Рядом с Чезаре перешептываются те, кто хоть немного понимает по-английски, и Чезаре неловко поеживается: строить укрепления значит работать на врага.

Свисток майора Бейтса и итальянцы замолкают.

 Если будете выполнять приказы и усердно работать, ничего плохого с вами здесь не случится.  Майор Бейтс умолкает, перехватывает другой рукой дубинку.  Вы, однако, заметили, что на форме у вас два красных круга. На плече и на ноге.

Чезаре, опустив взгляд, дотрагивается до красных меток. Его товарищи делают точно так же.

 Это мишени,  поясняет ровным голосом майор Бейтс.  При попытке к бегству охрана будет стрелять в руку. Если не остановитесь в бедро. Если и тогда не остановитесь, то по более крупной цели.  Он подносит руку к голове, к седым волосам.

Пленные, даже те, кто не знает английского, замирают неподвижно, как будто им целятся в руки, в ноги. В голову.

В улыбке майора Бейтса ни капли теплоты.

 Обедать будете в столовой, вон там. Подъем по первому свистку, после второго свистка строитесь во дворе на перекличку. Выполняйте приказы, это залог вашей безопасности. За неподчинение в карцер, на хлеб и воду. Кто будет бездельничать в карцер. Кто опоздает на перекличку в карцер.

Даже те, кто ни слова не понимает по-английски, способны уловить угрозу в настойчивом повторении: в карцер, в карцер, в карцер.

У Чезаре пересыхает во рту, когда его вместе с полусотней других узников ведут в барак. Гуськом заходят они в темное помещение с деревянными лежанками у стен и печуркой в центре.

Джино и Антонио в том же бараке, занимают койки рядом с Чезаре. Надзиратель небольшого роста, прыщавый, совсем мальчишка всем раздает по куску мыла и говорит: помоетесь потом, а сейчас в карьер, работать.

Никто не трогается с места, и надзиратель краснеет как рак. Пока он не повысил голос, не схватился за дубинку, никого не потащил в карцер, Чезаре обращается к остальным по-итальянски:

 Собирайтесь, идем в карьер. Строимся!

Пленные строятся медленно, нехотя, кое-кто недовольно косится на Чезаре. Надзиратель ему благодарно кивает, и узники еще больше мрачнеют.

 Как тебя зовут?

 Чезаре.

 Ну что, Чезаре, получишь за ужином лишнюю пайку хлеба.

Другие узники протискиваются мимо него, кое-кто по-прежнему смотрит исподлобья.

 Так ты теперь шестерка у англичан?  ворчит один.

Чезаре не успевает ничего объяснить дескать, хотел их защитить, обезопасить, с охраной шутки плохи, начальник лагеря любому из них пустит пулю в лоб,  как сокамерник толкает Чезаре, и он падает навзничь, ударившись затылком об угол деревянной койки.

 Traditore!  рявкает тот.  Предатель!

Джино и Антонио помогают Чезаре встать. У него невольно сжимаются кулаки, но обидчика уже и след простыл.

Джино смотрит строго:

 Лучше не высовываться, Чезаре, ты же сам понимаешь.

Чезаре кивает, вспомнив месяцы в североафриканском лагере. Тучи жирных черных мух, что вились над трупами тех, кто выражал недовольство или привлекал к себе внимание. Если хочешь выжить, стань невидимкой представь себя винтиком в машине и делай что надо, без жалоб, без колебаний.

 Строимся.  Антонио хлопает его по плечу, задев красный кружок, куда нужно целиться, и следом за остальными они выходят на лютый холод и строятся, собираясь в карьер.

В первую ночь Чезаре не может сомкнуть глаз прислушивается к дыханию полусотни затравленных людей. Уже стемнело, но храпа не слышно попробуй усни, когда ты весь словно сжатая пружина, дышать тяжело, и каждую секунду ожидаешь удара.

Ему снова слышатся окрики охранников в карьере, снова кажется, будто лопата в руках лязгает о камень, и каждый удар отдается в мышцах. Снова от взрывов сотрясается все тело и ноют зубы. Сколько тачек с камнями перевез он, не сосчитать! На ладонях вспухли пузыри мозолей, и даже когда мозоли лопнули, он не выпускал из рук лопату.

Он беззвучно повторяет молитву и, закрыв глаза, вспоминает своды церкви в Моэне нарисованные ветви, радужных птиц, что взмывают под самый купол, соприкасаясь крыльями.

Перед тем как заснуть, он нащупывает в кармане открытку уже высохла. Он пытается вызвать в памяти лицо той девушки, его спасительницы. Вспоминает ее глаза и то, что он в них увидел теплоту, доброту, грусть. То, отчего у него участилось дыхание, а сердце застучало гулким мотором.

Конец января 1942

Островитяне

Заледенелыми улицами стекаются жители Керкуолла в городскую ратушу, снова на собрание. На кустах серебрится иней, спешат прохожие, в воздухе вьется парок от их дыхания. Уличные фонари уже погашены, и все пробираются вперед мелкими шажками, жмутся друг к другу, чтобы не споткнуться.