Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
1. Околдованная наукой
На бумаге обе стороны моей семьи выглядели бы мусульманскими. Мои родители нерелигиозны, хотя моя мама считает себя духовной. Я не помню какой-либо явной враждебности родителей по отношению к исламу, но уверена, что им было трудно думать об этой религии с любовью, учитывая, что ее радикальная ветвь захватила их родную страну и оторвала их от корней. Мои родители приехали в Соединенные Штаты в 1976 году (за два года до иранской революции), чтобы отец поступил в Университет Оклахомы и получил ученую степень в области архитектуры. В 1978 году в Иране произошла исламская революция, и мои родители на родину так и не вернулись. Учебная поездка за границу превратилась в изгнание.
Я выросла в Лос-Анджелесе (Калифорния) городе, который до сих пор считаю своим любимым местом на Земле, в семье иранских иммигрантов. В школе я хорошо успевала по многим предметам, но когда пришло время подумать о выборе профессии и поступить в колледж, я изначально хотела стать журналисткой или каким-то образом сосредоточиться на писательской деятельности. Все изменилось, когда в одиннадцатом классе я прослушала углубленный курс по психологии и глава о человеческом мозге привела меня в восторг. Я была очарована рассказами обо всех различных областях мозга и о том, как слаженно они работают, формируя человеческое поведение, которое всегда ставило меня в тупик. Я уже обнаружила, что люблю наблюдать за взаимодействием людей; мне всегда было любопытно, почему одни ладят с окружением хорошо, а другие полны неприязни. Почему люди лгут? Почему нас волнует чужое мнение? Как этот сгусток клеток внутри головы управляет всем этим странным поведением? Это занятие показалось мне весьма достойным.
Я решила заняться нейронаукой и поступила в колледж Калифорнийского университета в Сан-Диего (UCSD), где проходила одна из лучших таких программ в стране. Я также решила получить медицинскую подготовку: как американка иранского происхождения, я была обязана хотя бы для порядка подумать о профессии врача. (Для тех, кто не в курсе, популярный анекдот гласит, что у американца иранского происхождения есть всего два варианта карьеры врач и юрист.)
Первые два года учебы в колледже представляли собой целый паноптикум из курсов фундаментальных наук физики, органической и неорганической химии, метаболической биохимии и совсем немного нейронауки. Мне не терпелось больше узнать о мозге, но по мере того, как я приобретала фундаментальные научные знания, меня поражало сложное устройство природы. Описанные в биологии каскадные события, которые с пунктуальной регулярностью происходят в наших телах и в мире природы это не что иное, как чудо. Эти темы, с их бесчисленным количеством путей и механизмов, которые нужно было запомнить и понять, тоже казались чрезвычайно сложными.
Курсы физики и химии полностью перевернули мое представление о мире. Мне оказалось нелегко принять эти дисциплины: хотя в них много законов, уравнений и правил, которые нужно учить наизусть, а я хорошо умею запоминать, мне недоставало объяснений, как именно возникли все эти явления и почему они существуют. Простое заучивание не очень соответствовало моим ожиданиям от образования. Чтобы по-настоящему чему-то научиться и что-то понять, мне нужно знать не только сам механизм, но и, например, то, почему этот механизм развивался именно так, а не иначе. Дисциплина биологии находится на несколько уровней абстракции выше, чем химия и физика, и к ним можно спускаться в поисках объяснений. Например, вам необходимо запоминать механизмы репликации ДНК, но вы хотя бы понимаете, почему (деление клеток) или как (ДНК распадается, копируется, перестраивается и так далее) происходят эти процессы. Что же касается физики и химии, то они не всегда давали четкие ответы на вопросы «почему» и «как». Вы должны запомнить, что электроны образуют облако вокруг ядра, не имея никакого понимания, почему это так. Вы учите наизусть уравнения законов физики Ньютона, но в учебниках не объясняются источники возникновения этих сил, их природа и причины существования; не сказано также, почему мы ожидаем, что они везде одинаковы. У меня осталось много-много вопросов о природе Вселенной, хотя сами эти управляющие силы вызвали глубокое благоговение и уважение.
Учеба в колледже дала мне хорошее понимание клеточной и молекулярной нейробиологии, но я поняла, что все еще не могу глубоко проникнуть в сложные механизмы человеческого поведения. После стажировки в местной больнице я обнаружила, что профессия врача меня на самом деле не интересует. Бросив медицину, я поступила в аспирантуру в Университете Южной Калифорнии (USC) и сосредоточилась на когнитивной нейробиологии. Меня особенно интересовали психопатические черты: хотелось понять, какие «сбои» в мозге могут заставить человека поступать жестоко по отношению к другим. Уверена, что мои родители пришли в восторг, когда я сообщила им, что я не только не хочу быть врачом, но и собираюсь изучать психопатические склонности. Конечно, нужно следовать зову сердца!
Что касается духовности, то где-то в возрасте двенадцати лет, после некоторого вдумчивого анализа, я решила, что ислам не имеет для меня никакого смысла. Молиться пять раз в день казалось пустой тратой времени, чрезмерно фанатичной и напрасной во всех отношениях. Кроме того, женоненавистничество плохо сочеталось с моими зарождающимися феминистскими идеалами. Поэтому я бросила ислам. Примерно в то же время я открыла для себя викку, каким-то образом найдя информацию о ней в зарождающемся интернете, и решила, что моей единственной религией хотя само это слово вызывает отторжение может быть только та, которая поклоняется природе и в которой на равных с богами представлены богини. Я была поклонницей Луны, любительницей природы. Однако когда я поступила в среднюю школу, моя викканская практика отошла на второй план; я стала склонной к агностицизму и равнодушной к религии и духовности.
А потом случилось 11 сентября. Смерть, разрушения и травмы, вызванные терактами, превратили мою двойственность в отвращение к религии. Появился радикализм я стала агрессивно антирелигиозной; в то же время во мне пробудился интерес к международным геополитическим делам. На первых двух курсах колледжа мы должны были читать многие основные религиозные писания и изучать их историю. Помню, что все прочитанное вызвало во мне еще больше неприязни к религиям, причем главным образом в эмоциональном плане. Конечно, этому способствовали негативные ассоциации между религией и историей моих родителей. Масла в огонь подлила исламская революция на моей собственной родине.
Пока во мне росли эти изменчивые и воинственные чувства по отношению к религии, я постепенно вооружалась научным пониманием мира, которое использовала в качестве боеприпасов. Даже если оставить религии в стороне, я просто не видела места для какого-либо Бога или бестелесного разума в научном мире. И это нельзя назвать моим мнением. Я действительно механически не понимала, как могут существовать боги. Я не понимала концепции души, потому что не могла себе представить, из чего она сделана. Углерод? Водород? Кислород? Где она находится в теле? На каком этапе развития плода она появляется? Для меня это просто не имело никакого смысла. Я даже не понимала, что означает слово «духовный». Людей, которые верят в религию, я считала, скажем так, не самыми яркими представителями рода человеческого хотя со временем стала рассматривать религиозность как механизм преодоления трудностей. Среди неверующих довольно популярен такой способ мышления: с помощью дарвиновской теории эволюции они доказывают, что религия и духовность возникли как механизм, помогающий людям справляться с тяготами жизни, разбираться в окружающей среде или добиваться сплочения группы.