Всего за 419 руб. Купить полную версию
Я не видела ничего такого в дублировании сообщений из моей ленты в эту соцсеть на самом ее старте, отчасти потому, что парень так и не пригласил меня на второе свидание, а значит обязан был увидеть, что я могу вытворять со своими ногами.
В соцсетях у меня было около тысячи подписчиков, и за мной следили не менее пяти тысяч человек. Моя лента была беспорядочной, и я проводила дни без единого поста, а потом могла запостить сразу десять. Я, мягко говоря, вела странную политику в социальных сетях. Иногда я размещала цитаты из Далай-ламы или Пема Чодрона, наложенные на фотографии цветов.
Сейчас мне стало очевидно, что я была на дне.
Но Pictey начинался с сообщества программистов, а они в то время были «братанами» самого высокого уровня. Они состояли из парней, нанятых компаниями, и парней, которые старались попасть в эти компании, но не получили работу, парней, которые читали Wired, и парней, которые занимались йогой, чтобы познакомиться с девушками.
Итак, мои посты на Pictey, ровно того же содержания, что и те, которые продолжали разлагаться в старых соцсетях, получили много лайков, вернее столько, сколько вы можете получить, когда находитесь на платформе, которая имеет менее десяти тысяч пользователей. Мне нравилось это. Все любят лайки, верно? Поэтому я выложила больше информации на Pictey. Потом я начала выкладывать туда все больше и больше. Я пробовала разные хэштеги, написала о Pictey в старых соцсетях. Некоторые из моих подписчиков пришли оттуда и последовали за мной в новую соцсеть, а потом я начала писать о Майке.
Майк был очень фотогеничен. События развивались быстро. В первый год существования Pictey количество пользователей выросло до двухсот тысяч. Двадцать тысяч из них были моими подписчиками. В масштабах Pictey я была звездой.
Оглядываясь назад, можно сказать, что это было не только начало чего-то большего, но и единственный год, когда социальные сети были для меня просто веселыми. В тот первый год в моей студии йоги началась настоящая суета. Я наняла персонал, подняла цены настолько, чтобы быть в состоянии покрыть арендную плату, и уменьшила количество своих собственных сеансов до трех занятий в неделю.
Вместо того чтобы разложить свои коврики как можно дальше от сцены, мои ученики толпились у моей низкой платформы, маты практически соприкасались, посетители соревновались за место под солнцем.
Я вела мастер-классы, и люди приходили. Я завела новых друзей в Интернете и сходилась с ними все ближе. Мой мир стал очень большим, и мое положение укрепилось.
А потом в том же году ко мне обратился «эксперт по монетизации», который посоветовал мне создать «пассивные потоки дохода» и присоединиться к команде спикеров. Мне нравилось говорить. Мне нравилось делиться тем, что я узнала в процессе «расширения» своих знаний, и я любила говорить о Майке в конце беседы под громовые аплодисменты. Майк обожал громовые аплодисменты.
После своих выступлений я сидела в задней части маленьких библиотечных залов и клубов для медитации, подписывала коврики для йоги и продавала майки для тренировок ручной работы моей подруги по колледжу, собранные по частям из тех, что ребята из старшей школы выбрасывают как ненужные. Она ее звали Линнси разрезала верхнюю часть спины на три части и заплетала ее в косу. Затем она сшивала части по бокам и превращала бывшее старье в шикарные топы для йоги, а потом печатала на них логотип моей студии, который в то время был плохо прорисованным изображением тупоносой трехногой дворняжки, смотрящей вниз. Эти топы должны были кануть в лету, когда я продала студию пару лет спустя, но тогда, просто взглянув на логотип, я преисполнялась гордости.
Когда в блоге набралось около ста тысяч подписчиков, я начала выступать в более значимых местах. Я больше не произносила речи на тренингах для учителей йоги и в садоводческих клубах. Я выступала на женских выставках, в больших конференц-центрах, с наушниками и звукооператорами. Линнси больше не могла справляться с заказами, просто не хотела делать что-то для расширения масштабов работать с новыми материалами, использовать оффшорную фабрику, передавать производство на аутсорсинг. В конце концов, она сказала мне, чтобы я двигалась дальше без нее. По совету моего эксперта по монетизации я отказалась от своего «слишком милого логотипа» и начала продавать бутылки для воды @Mia&Mike по пятнадцать долларов за штуку, и это действительно стало приносить гораздо большую прибыль. И даже сейчас часть прибыли с каждой проданной многоразовой бутылки я отправляла в фонд Красного Креста. Порой мне срывает крышу от всех этих вещей.
Затем в моем Pictey стукнуло уже 250 000 подписчиков, и по мере того, как росла я, рос и Pictey, но в разы быстрее. Моя «ниша», как ее называл директор по развитию и изменениям Pictey, переполнилась. Все новые, более молодые девушки публиковали новые, более гибкие позы йоги, на шелковых лентах в воздухе, на батутах, на веревках для тарзанки, да и делали они вещи, на которые я бы и не замахнулась. Но это не имело значения, потому что к тому времени я уже была в состоянии перерасти свою «нишу». Я не ограничивалась разговорами о йоге, ссылками на уроки медитации или рецептами коктейлей, улучшающих микрофлору кишечника. Мои подписчики хотели видеть все, что я публиковала, до тех пор, пока Майк был каким-то образом вовлечен в это. И на улице ко мне обращались с просьбами писать как можно чаще, два раза в день, три раза. Четыре! Занятия йогой были прекрасны, но у меня больше не было на это времени. В отчаянии я фотографировала свой латте, свою новую палочку для туши, свои поездки и новое приложение для медитации. Но больше всего я писала о Майке.
И именно тогда я начала получать спонсорские деньги.
Раньше компании присылали мне свой особый вид мела для йоги или новый совершенно ненужный реквизит или роскошное кашемировое одеяло, и если мне это нравилось, я использовала все эти штуки, а если нет я раздавала этот товар своим подписчикам.
Но в социальных сетях все изменилось. Я была совершенно потерянной дурочкой, как мне говорили другие, более опытные инфлюенсеры. Реклама одеяла по цене одеяла! Возмутительно. С тех пор, если мне не платили, я не публиковала это. Высококачественная эспрессо-машина, которую вы видели в моей ленте, принесла мне тысячу баксов за то, что я ее распаковала. Серьги, которые я носила на одной фотографии, обошлись бы моим зрителям в двести долларов, но мне принесли две тысячи. Но самые дорогие товары, бренды, которые выписывали крупные чеки, должны были обязательно фигурировать на фотографиях с Майком.
Майк любил фотографироваться. Он вилял хвостом и буквально визжал, он никогда, никогда не лаял, а иногда он как бы подпрыгивал на всех своих трех прямых лапах, в биомеханике которых я по сей день так и не смогла разобраться. Я всегда говорила компаниям, что если их продукт будет на фотографии с прыгающим Майком, он непременно получит вирусный эффект. И я всегда была права.
С тех пор у меня почти не было времени выступать или вести занятия. Мне платили за то, чтобы я ставила свое имя на вещах, публиковала посты о них, показывала фотографии, писала подписи к ним, делала что угодно, кроме того, почему, собственно, я и начала все это делать. Я продала свою студию йоги и потратила большую часть денег на фотооборудование. Я купила дом в районе, который мне не очень нравился, по той простой причине, что он был очень фотогеничным. Я перестала есть углеводы. Я начала красить волосы. Я повсюду таскала за собой штатив.