Всего за 419 руб. Купить полную версию
Итак, сказала моя мама, выводя меня из телефонной комы. Она держала маленький коричневый бумажный пакет, а потом протянула его мне. Мы сбрасываем телефон со скалы? спросила она.
Конечно нет, ответила я. Я заметила немного козьего сыра с травами поверх дюжины яиц в пакете. Это, конечно, кисломолочный продукт, что не очень хорошо для моей диеты, но, по крайней мере, молоко было козье. Могу сделать исключение. В конце концов, это же не день моей свадьбы. Но и тебя я бросать не собираюсь, а это уже кое-что, добавила я с улыбкой.
Я подведу тебя к этому как-нибудь на днях, весело проговорила мама. А сейчас, полагаю, ты хочешь сфотографироваться с курицей.
Надо же, а я даже не подумала об этом. Так странно. Мне всегда нужен был визуальный контент. Всегда. Как я могла увидеть эту курицу и не сфотографировать ее? Я моргнула и передала маме свой телефон в режиме камеры, чтобы она просто нажала на кнопку и сделала фото.
Спасибо, было бы здорово, поблагодарила я, а затем села на корточки рядом с птицей, упираясь локтями в колени, чтобы она выглядела еще больше. Подними телефон повыше, попросила я. Выше! Как будто ты собираешься залезть на антенну.
Затем, когда я поняла, под каким углом она сделает фото, я заставила ее отойти в сторону. Так ты можешь поймать яркий свет из окна, вот что я ей сказала. Но правда в том, что я просто не хотела, чтобы девочка случайно появилась на фотографии. Я ни за что не выставила бы ее напоказ троллям, которые прячутся в недрах моей ленты, стремясь найти недостатки в самых крошечных местах, найти трещины в моем фасаде. Это люди, у которых, как сказала бы моя мама, слишком много времени и слишком много мнений. Они указывают, когда мои волосы нуждаются в подкраске, когда я набираю немного веса или когда у меня скрючены пальцы ног там, где они должны быть вытянутыми, согласно какой-то эзотерической асане, которую знают только они.
Мама сделала еще несколько фотографий, а потом я встала и бросила последний взгляд на окно. Девочка ушла, и я испытала облегчение. Тролли часть моей рутины, нравится мне это или нет. Но я ни за что не впустила бы их в ее дом.
Пейдж
Мне было двенадцать лет, когда родилась Джессика.
К двенадцати годам я поняла, что у меня проблемы. К четырнадцати годам я начала подозревать, что проблемы есть не только у меня. К шестнадцати годам я была готова к самоубийству. Но в двенадцать лет родилась Джессика, и вся моя жизнь внезапно обрела смысл.
Моя мама не была идеальной. Она очень хотела выглядеть идеальной мамой и идеальной в целом, что означало долгие часы работы над ее фигурой и «имиджем», а также множество желанного и не очень желанного пренебрежения мной, перемежающегося часами ужаса, когда мы были на публике, и она обращала внимание на каждое мое движение.
Мой отец, профессор статистики в Боулдере, казался идеальным, но теперь, когда я стала взрослой, я осознаю, что, возможно, это было немного не так. Однако во многих отношениях он поступал со мной правильно. Он нанял для меня любящую няню, когда я была маленькой, хотя моя мать оставалась дома, будучи безработной, так что мне не грозило развитие каких-либо странных привязанностей. Он проверил меня на расстройства аутистического спектра, так как сам страдал этим, хотя моя мать была категорически против этого. Когда у меня не обнаружили синдрома Аспергера, как у него, он притворился, что не разочарован. Во время давно назревшего развода моих родителей он не развязывал никаких затяжных публичных распрей и не «заставлял меня выбирать» между родителями.
С другой стороны, после нескольких лет совместной опеки он оставил меня с мамой и отчимом и переехал в Вашингтон на работу. После этого у меня случился период злобы и негодования.
Это закончилось, когда появилась Джессика. Хотя у меня уже начали появляться некоторые маркеры депрессии и тревожных расстройств, которыми обременена ДНК обоих моих родителей, ее рождение заставило меня почувствовать, что я осталась с мамой не просто так, а по значимой причине. Этой причиной был красивый, смеющийся ребенок. Ее первая улыбка была в три недели, и хотя теперь я знаю, что статистически это маловероятно и это было просто случайностью, я помню то чувство, когда первый раз ее увидела. После этого я бы сделала все что угодно ради ее улыбки.
Я хорошо сдала школьные экзамены, так что мой средний балл почти не изменился, когда я перестала ходить в библиотеку после школы, чтобы делать домашнее задание, а вместо этого мчалась домой, чтобы поиграть с ребенком. Абсолютно никто не протестовал, когда я перенесла ее кроватку в свою комнату, чтобы помочь с полуночными бутылочками и переодеваниями. По мере того, как мы с ней обе становились старше, я часто начинала отправлять домой няню, когда возвращалась из школы, и мы вдвоем каждый день ходили в соседний парк и играли на качелях. По выходным мы отправлялись в пекарню пешком. Когда Джессика что-то хотела, я давала ей все в тот же момент, и она полюбила меня. Как же она любила меня!
И моя мать любила нас обеих за это. Не было никаких сомнений в том, что Джессика была ответом на все наши молитвы. Она была прекрасна в том, в чем я не отличалась, она была жизнерадостна тогда, когда я была угрюма, ее обожали все, кто встречал ее, в то время как меня обожал только отец. Ежедневная забота о ней была главным событием каждого дня. Мама сияла, когда видела нас вместе. Она водила нас повсюду и рассказывала всем, кто хотел слушать: «Пейдж просто бесценна», и люди не переставая спрашивали ее, могу ли я приходить и нянчиться с их собственными детьми в пятницу и субботу вечером. Я соглашалась, но настаивала на том, чтобы взять с собой Джессику, и вроде бы никто никогда не возражал. В конце концов, Джессика играла с их детьми, смеялась, веселилась и дружила с каждым ребенком в округе. К тому времени, как ей исполнилось четыре года, она начала повсюду таскать за собой свою собственную куклу и «нянчиться» с ней, заявляя, что когда вырастет, хочет быть похожей на меня.
Но затем, в том же году, произошла катастрофа. Наша семья уже никогда не была прежней после этого случая, хотя кому-то это событие могло показаться незначительным. Это случилось в бистро по соседству, куда мама однажды пригласила нас с Джессикой на обед. Это был учебный день, но в город приехала какая-то мамина знакомая по колледжу на востоке. Мама хотела, чтобы она познакомилась с ее «удивительными дочерьми».
Мы вместе ходили в маникюрный салон, чтобы поухаживать за ногтями. Мы сидели рядом с мамой в салоне и сушили ногти, пока она делала укладку. Я читала Джессике журнал с картинками, осторожно переворачивая страницы подушечками пальцев, чтобы не повредить идеальный блеск лака. Она заливисто смеялась над страницей «Это глупость!»[4]. Там был простенький рисунок кафе-мороженого, полного посетителей, но все в нем было немного не так. Например, пингвин, а не человек ел мороженое. Своим детским голоском Джессика указывала на что-нибудь и говорила: «Ты не ешь мороженое, Осьминог! Это глупость!»
Выходя из салона, я чувствовала себя абсолютно красивой. Джессика уже скакала вокруг, подпрыгивая очень высоко. Она указала на машину, выкрашенную в ярко-розовый цвет, и сказала: «Это глупость!» Я пристегнула Джессику к ее автокреслу, и она тихо сказала: «Спасибо, мама Пейдж», а я приложила палец к губам, надеясь, что это напомнит ей о том, что не стоит говорить так, пока мама рядом. Я подмигнула ей, и она кивнула. Я думала, что мы поняли друг друга.
Мы сидели на площади за столиком на четверых в кафе. Мама заранее проинструктировала меня по части поведения и нарядила соответственно случаю: я была не в своих обычных мешковатых джинсах и футболке с логотипом колледжа сверху, а в платье до колен в крошечный цветочек. На Джессике было платье с тем же принтом, но гораздо более пышное. На маме были шорты с тем же принтом и белая рубашка на пуговицах, завязанная узлом на талии. Я помню, как она прошептала, когда мы вошли в дверь: «Девочки, ведите себя непринужденно».