Freedom - Эскиз нашей любви стр 5.

Сидя за барной стойкой, он пододвигает ко мне белую кружку, и в его огромных пальцах она кажется до комичного крошечной, словно великан решил поиграть с кукольной посудой.

 Конечно,  улыбнувшись, хватаю стеклянный кофейник и в очередной раз наполняю кружку ароматным кофе.  Что,  перехожу на шепот,  сегодня даже не добавите волшебного зелья?

Старик смеется. Мистер Бейли постоянный гость «Дядюшки Сандерса»; здесь не подают алкоголь, но он всегда приносит с собой маленькую фляжку с виски и подливает его в свой кофе.

 Не сегодня. Это особенный день. Я жду кое-кого.

 Свидание?  с улыбкой спрашиваю я.  Я начинаю ревновать, Джек.

 На это и рассчитывал.

Рассмеявшись, отталкиваюсь от стойки, а затем слышу звон от удара лопаткой по сковороде: Марк приготовил очередной заказ. Посетителей сегодня так много, что мы со второй официанткой Холли едва успеваем подойти ко всем. Из каморки выходит босс и ворчит по поводу нашей медлительности, снова обещая заставить нас надевать ролики, чтобы разносить заказы быстрее.

Мистер Бейли видит меня за стойкой и просит еще одну кружку для его гостьи. Улыбнувшись, выполняю просьбу и мысленно отмечаю, что он сидит с довольно молодой для него женщиной, на вид лет тридцати пяти. Они улыбаются друг другу, а затем старик накрывает ее ладонь своей.

 Энди, это моя дочь Лорен. Лорен, это Энди, и она иногда присматривает за мной.

 Очень приятно познакомиться,  Лорен протягивает мне руку.  Надеюсь, мой папа не докучает вам рассказами о своей юности?

 Я всегда с удовольствием их слушаю,  улыбнувшись, пожимаю протянутую ладонь.  Только ради этих историй я и прихожу на работу.

 Только ради этих историй,  шепчет она,  я и переехала из родительского дома.

 Ты слишком рано повзрослела,  с грустью произносит мистер Бейли.  И слишком рано вышла замуж за этого неотесанного болвана.

 Папа,  Лорен обнимает его за плечи,  ты стал таким сентиментальным. И я до сих пор люблю этого неотесанного болвана.

Вежливо улыбнувшись, молча оставляю отца и дочь наедине, стараясь не поддаваться унынию: я бы многое отдала, чтобы сидеть вот так со своим папой и беззаботно шутить на будничные темы. Но, к сожалению, мой отец выбрал другой путь: он оставил маму, когда мы с Келси были еще совсем маленькими.

Келси старше меня, поэтому кое-что помнит. У нее остались воспоминания о папе, и я очень завидую ей, потому что все, что есть у меня одна-единственная фотография, на которой папа держит меня на руках, а на его коленях сидит Келси, перепачканная черничным джемом.

Сколько бы мы с Келс ни пытались разговорить маму, получали один ответ: «Мы просто не были нужны ему». Они с мамой даже не были в официальном браке. Жили счастливой семьей, но в один день папа просто заявил, что устал и не готов нести такую ответственность.

Келси называет отца трусом, и обычно я не спорю и просто киваю, но мысленно готова найти ему тысячи глупых оправданий. Я воображала, что он был спецагентом, и правительство дало ему особое задание, опасное для семьи. Или что это реалити-шоу, и в любой момент из-за угла возникнут операторы с камерами, а папа появится из-за какой-нибудь ширмы и скажет, что это был эксперимент вроде фильма «Шоу Трумана», и что он все время был рядом. Мы обнимемся, а все зрители у экранов заплачут.

Знаю, глупо. Но мне необходимо верить в эти глупости.

С самого детства я завидовала детям из полноценных семей. В школе девочки часто пользовались фразой: «Я папина дочка. Я папина любимица». Вроде бы простая фраза, а сколько в ней скрыто. Мне никогда не узнать, каково это быть папиной дочкой. Я никогда не боялась сказать, что иду на свидание, потому что у меня не было строгого папы, который не доверяет парням и пытается защитить меня.

Моим друзьям это казалось крутым. «Тебе повезло, что ты живешь с мамой и сестрой. У мамы легче отпроситься на свидание, ведь отец ни за что не отпустит, потому что видит в парнях лишь угрозу». Эту фразу любила повторять моя подруга Глорис. Черт побери, Глори, твои родители пришли на вручение дипломов, и ты провела этот день с семьей, а моя мама не попала на мой выпускной, потому что ее не отпустили со второй работы.

Тату-салон.

7.02.18. День.

 Мне страшно,  Келси моргает, глядя на вывеску «Скетч», и ее зубы стучат, будто в подтверждение слов.  Черт, мне действительно очень страшно.

 Все будет хорошо,  подбадриваю ее я, взяв за руку.  Всего пара часов и на твоем теле не останется напоминаний о Чендлере.

На самом деле мне самой жутко не хочется заходить внутрь, но это только потому, что там меня ждет встреча с Кэмероном. После того неловкого разговора на парковке прошло чуть больше недели, и я с тех пор ни разу его не видела. Не могу отделаться от чувства стыда при одном воспоминании о том дне. Может, в любом другом случае мне было бы все равно, но опозориться перед самым популярным парнем всегда хуже.

Мы заходим внутрь и садимся на диван, Мэй заваривает травяной чай и болтает о погоде, а Келси старается не показывать, что вот-вот отключится от страха.

Когда Кэмерон появляется в зале, я теряюсь и стараюсь сделать вид, что сильно увлечена дизайном светильников.

 Ну как, бывшая Чендлера, все еще хочешь перебивку?  спрашивает Кэм, присаживаясь в кресло напротив.  Или вы помирились?

 Нет, перебей ее скорее, пожалуйста.

 Отлично,  подавшись вперед, он упирается локтями в колени и сцепляет пальцы в замок,  у тебя есть какие-то идеи?

 Даже не знаю. Главное, чтобы было красиво.

 Надо же,  усмехнувшись, он кивает,  очень точное описание. Хочешь что-нибудь девчачье, верно?

 Да, никаких черепов и воронов.

 Что-нибудь девчачье и без черепов, понял. Что скажешь по поводу роз? Красным и бордовым сможем перекрыть сердце.

 Знаешь, а мне нравится.

Кивнув, Кэмерон берет со стола альбом с карандашом и откидывается на спинку фиолетового стеганого кресла. Он закидывает одну ногу на другую, кладет на колено альбом и принимается рисовать.

Келси сидит, выпрямив спину так, будто проглотила стальной стержень, а я нервно постукиваю пяткой по полу. Кэм замечает это, и я тут же перестаю, чтобы не выдать себя. Но беспокойство не проходит, и я беру со столика кружку с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки.

 Кстати, Банни,  говорит он, продолжая рисовать.  Как там поживает мистер Гарднер? Скучает по мне?

 Не так, как ты по нему, Коллин.

Я буду продолжать называть его разными именами, пока он не перестанет называть меня «Банни».

 А ты?

 Скучаю ли я по тебе?

Я смотрю на Кэма поверх кружки, но он слишком увлечен эскизом, чтобы заметить мое недоумение.

 Нет, я о другом. Ты все так же хочешь, чтобы я стал твоим первым,  сосредоточенно глядя в альбом, он облизывает губы,  татуировщиком?

 Я хочу, чтобы ты стал тем, кого я вижу как можно реже.

 Врушка.

Отставив чай, складываю руки на груди и откидываюсь на спинку дивана. Я знаю, что ответила грубо, но что еще делать, если этот парень так упрям и продолжает свои издевки. Мне же и так неловко, неужели непонятно?

 Это будет очень больно?  интересуется Келс, ерзая в кресле.  Кстати, ты же дашь мне обезболивающее?

 Нет.

Этот короткий ответ мгновенно заставляет Келси побледнеть.

Закончив, Кэмерон кладет альбом на стол, разворачивает его к нам.

 Это всего лишь набросок, я добавлю остальные детали вручную.

Эскиз выполнен простым карандашом, на листе изображены два пышных розовых бутона; один из них чуть перекрывает другой, а каждый лепесток так четко прорисован, словно он настоящий. Как за пару минут можно нарисовать такое?

 Бутоны перекроют сердце. Здесь,  Кэм водит карандашом над рисунком,  нарисуем пару листков, и тогда имени точно не будет видно. Все сделаем в ярких красках: штрихи, тени, блики. От «Чендлера» и следа не останется. Посмотри, и если устраивает, можем начинать.