Всего за 469 руб. Купить полную версию
«Я же сказал тебе ждать».
И все же ни злости, ни разочарования от того, что она они бросили меня одного здесь, только стыд, это ведь я их бросил, сбежал, мне следовало объяснить ей задумку с квадроциклом, но я боялся, что она будет против или станет ссориться и ругаться, и опять начнется вся эта тягомотина, проще было сделать, как я и сделал.
«Они пошли дальше. Мы направлялись в Ованмюру, и они пошли дальше, может, увидели кого-то, может, испугались и просто побежали».
Хлопья сажи, кружась, падают с неба.
Я кладу Снуфсика обратно в коляску, снимаю люльку, складываю шасси и запихиваю все в прицеп, потом забираюсь обратно на квадроцикл и пускаюсь в путь в том направлении, куда они могли уйти.
Через несколько минут передо мной открывается сельский пейзаж: сквозь дымку я вижу дома, церковь, футбольное поле, повсюду гнетущая тишина и запустение, я, наверное, проскочил указатель, это наверняка Ованмюра, и я снова кричу «КАРОЛА», хотя сквозь рев мотора едва слышу собственный голос, «КАРОЛА», а потом «АУ»; рядом с церковью стоит автобус.
Однако
Самый обыкновенный, старый добрый рейсовый автобус на холостом ходу, на табличке надпись «В ДЕПО», а перед ним прыщавый парень лет двадцати в комбинезоне и кепке с логотипом, без респиратора, он стоит и курит сигарету как ни в чем не бывало, бормочет что-то в рацию; когда я притормаживаю рядом с ним, он вскидывает на меня усталый недовольный взгляд и жестом указывает на пылающий на горизонте лес.
Еще кого-нибудь видели? перекрикивает он шум наших двигателей, в ответ я мотаю головой.
Вы не видели женщину? задаю я вопрос. Блондинку? С младенцем?
Но он меня не слышит и возвращается к разговору по рации. В автобусе кучка людей, мне слышен лай собаки, детский плач, я снова ору «КАРОЛА», но тот ребенок старше Бекки, Бекка не умеет разговаривать, а эта девочка раз за разом зовет папу. Мужчина в возрасте, ему, наверное, около шестидесяти, встает в дверном проеме, седые волосы, а лицо черно от сажи, белое кольцо вокруг рта, где была маска, к груди прижат ноутбук, в руке пакет из «Систембулагета»[17], он кричит:
Не видал черного пса? Бернский зенненхунд. Я отрицательно качаю головой, но он снова повторяет: Черного пса? Бернского зенненхунда?
В окне показывается кричащий ребенок, полная рыжеволосая девочка в футболке с радугой и единорогом, лицо розовый комок крика и плача, она вопит мне «папа», а я просто таращусь на нее в ответ.
Женщина, блондинка? повторяю я. С младенцем? И девочкой-подростком?
Парень в кепке пожимает плечами:
Мы не можем за всеми уследить. У нас тут было два автобуса, один уехал полчаса назад.
Но вы же должны знать, кого возите? Я тычу в рацию в руке у парня: С кем вы там разговариваете? Можете спросить, вдруг они знают?
Он делает отрицательное движение головой с важным видом мальчишки, которого назначили богом:
Руководство сейчас занимается эвакуацией в Му́ре. Хотят, чтобы я ехал на север.
Пожилой мужчина так и стоит в дверях, напряженно вслушиваясь в наш разговор.
А в Эстбьёрке искал? услужливо интересуется он.
Мы там были сегодня, шиплю я в ответ. Там ни рожи не осталось.
А собаку видели? нетерпеливо продолжает он. Черную, бернского зенненхунда?
Речь о моей жене, говорю я, испытывая неприязнь к собственному голосу. О моей жене и двух дочерях. Нашего сына забрали другие люди, чтобы подкинуть до Реттвика.
Ну и ладненько, значит, повезло вам, кивает парень в кепке, чуть обрадовавшись. Я через семь минут в Реттвик выдвигаюсь.
У нас грудной младенец, монотонно продолжаю я. Трехмесячная девочка. Она сейчас где-то здесь.
А может, уже и в Реттвике, вздыхает парень в ответ и аккуратно гасит сигарету о гравий. Народ туда как только не добирается. Я сегодня утром видел, как один чувак вез кучу народа на моторке, короче, он своих-то детей в машине вез, а моторная лодка у него на прицепе, и в ней семьи три сидело, полный дурдом, в общем.
У меня телефон разрядился. Вы должны поднять тревогу. Вертолеты. Хоть что-то сделайте.
Мы не можем за всеми уследить, повторяет парень. Начальство сказало везти всех, кто захочет, в Реттвик. Хотите поехали, не хотите дело ваше. Через пять минут.
Он поднимает руку, раздвигая пальцы, а другой выуживает новую сигарету.
* * *
«Я больше не буду смотреть порнуху в интернете».
Я проехал Эстбьёрку, направляюсь обратно, на табличке надпись «ПРОДАЕМ СВЕЖУЮ КАРТОШКУ», я думаю, что буду чаще звонить маме с папой, перестану сердиться на Вилью, буду чаще прислушиваться к болтовне Зака, читать больше книжек-картинок с Беккой, стану хорошим сыном и отцом, всегда буду рядом, по-настоящему рядом. Дорога идет вверх и изгибается вправо, делянка, заброшенная усадьба с конференц-центром, буду три дня в неделю есть веганскую еду.
Она бы так ни за что не поступила. Чтобы они с Вильей оставили коляску и несли Бекку всю дорогу до Ованмюры на руках, влезли в автобус и уехали в Реттвик, не оставив мне даже записки через тех, кто оставался у церкви, просто невообразимо, буду ежемесячно делать отчисления в Фонд защиты природы Эмнести спасем детей.
Она никогда бы меня тут не оставила.
Впервые мы встретились с ней по работе, перекидывались несколько раз мейлами, и я, руководствуясь минутным порывом, спросил, не хочет ли она как-нибудь поехать со мной искупаться, выходные обещали быть жаркими, градусов до тридцати. И вот нескончаемая волшебная суббота, мы лежим на покатых камнях в шхерах и жаримся на солнышке, Карола читает какой-то феминистский журнал, я серию научных обзоров, посвященных метановым газам в Сибири[18], потом мы задремали ненадолго, а когда проснулись, я взял ее за руку с самоуверенностью, которая поразила меня самого, и отвел в лесок, она ни слова не произнесла, но, кажется, была приятно удивлена, а после просто смела нескольких муравьев с ляжек, когда же мы вернулись на камни, она умиротворенно улыбнулась и сказала: «Ну что, пойдем, может, искупнемся».
Вечером мы устроили барбекю у нее в саду перед маленьким домиком она все еще делила его с мужчиной, которого решила бросить, а после еды трахались на кухонном полу; потом я сел в автобус и уехал домой, и ни я, ни она, пожалуй, тогда не планировали новых свиданий.
Но как бы то ни было, тем летом мы вновь и вновь случайно встречались в пабах и в барах, как-то вечером я привел ее в свою тесную однушку; лежа голышом, накрытый ее молодым разгоряченным телом, впервые, будучи не где-нибудь, а в Швеции, ощутил, что с меня ночью течет ручьями, да так, что подо мной буквально образовалась лужа собственного пота; удушливая гнетущая жара, несмотря на то что все окна настежь распахнуты в августовскую ночь, в газетах все еще мелькали тогда заголовки типа «СУПЕР-ЛЕТО ПРОДОЛЖАЕТСЯ!» и «СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ ЖАРА ОПЯТЬ ВЕРНУЛАСЬ!», как будто такому пеклу нужно радоваться и ждать его с нетерпением; пляжи и уличные кафе, потные вечера на музыкальных фестивалях, счастливые дети резвятся под струями воды из шланга времена, когда жара на Средиземном море рифмовалась с коктейлями в бокалах с зонтиками и полосами солнечного света.
Но жара это смерть, думаю я, сидя на квадроцикле и глядя на языки пламени, танцующие среди верхушек деревьев. Она убивает, от нее все чахнет, жухнет, тает и обращается в пепел. Жара делает нас медлительными, вялыми, пассивными и безучастными. А потом приходит огонь. И с ним истребление.
Бекка. Маленький беззубый ротик. Громкие гулящие звуки, которым она выучилась и стала все чаще издавать в последние недели. «Если я смогу еще хотя бы раз подержать ее на руках, то урежу себе рабочие часы и мы станем патронатной семьей для детей-беженцев, приехавших в Швецию без сопровождения взрослых».