Павловская Ольга Анатольевна - Хайд стр 15.

 Нет, главный констебль. Боюсь, что нет. Не могу припомнить ничего такого, что могло бы нам помочь.

Глава 10

С Парламентской площади Хайд вернулся в свой кабинет в участке и все усилия сосредоточил на том, чтобы вспомнить предыдущий разговор с главным констеблем, на который тот ссылался в сегодняшней беседе.

Разговор с Ринтулом, понятное дело, имел место в тот самый день, когда у Хайда случился провал в памяти, и, как выяснилось, перед припадком он поделился с начальником своими планами на вечер. До чего же досадно было знать, что Ринтулу известно, почему он, Хайд, той же ночью очутился в окрестностях реки Лейт, и не иметь возможности напрямую попросить его рассказать об этом подробнее, ведь тогда у начальника полиции неизбежно возникли бы подозрения и вопросы, на которые Хайд не сумел бы дать внятных ответов.

Все усилия оказались тщетными как ни старался капитан изгнать тьму из собственной памяти, ни один фрагмент того важного разговора так и не выплыл на свет.

В ежедневнике тоже не было никаких намеков на то, куда он собирался в тот вечер. Хайд уже проверил раньше и записную книжку, и служебный журнал в участке, и корреспонденцию. Отсутствие каких бы то ни было записей на эту тему его удивило. Он знал, что многие его подчиненные держат имена своих информаторов в тайне, но сам, как человек методичный, старался уловить хаос, порождаемый его недугом, в сеть тщательного документирования всего и вся. Это было чрезвычайно важно именно на случай провалов в памяти, когда приходилось восстанавливать события потерянного времени. Подробные отчеты о прошедших днях обычно позволяли ему воссоздать хотя бы часть утраченных воспоминаний.

Однако страница в личном дневнике, отведенная под вторую половину дня вторника, тоже была чиста и пуста, как и его память.

В такие вот моменты Хайд особенно остро чувствовал свою отчужденность он доверял и Демпстеру, и Маккендлессу, особенно последнему, но знал, что никогда не откроет ни одному из них свою тайну о том, что порой он выпадает из реальности на несколько часов и не может в такие периоды отвечать за свои действия.

От Роберта Ринтула ему, по крайней мере, удалось услышать малую толику того, что он сам говорил, и главное узнать место встречи, на которую он собирался, а встреча должна была состояться в деревне Дин. Это его отчасти успокоило, ибо доказывало, что в тех краях он оказался ночью с определенной целью, и цель эта была никак не связана с произошедшим тогда преступлением, на месте которого он позднее оказался.

Совпадение, однако, было странное и до сих пор его тревожило.

Он расспросил Маккинли. Констебль-кучер заявил, что не отвозил его в тот вечер в Дин. Мол, Хайд сказал, что карета ему до конца рабочего дня не понадобится, и дежурный сержант в участке тотчас отрядил Маккинли возить коробки, набитые документами и уликами, с Торфикенской площади на Парламентскую. По виду Маккинли нельзя было сказать, что вопросы капитана его насторожили или обеспокоили, и Хайд подумал, что, возможно, он зря боится вызвать подозрения у коллег просьбами напомнить ему о событиях прошедших дней. В конце концов, память иногда подводит всех без исключения.

Размышления Хайда прервали стук в дверь кабинета и вторжение Демпстера, который сообщил, что пришла некая леди и желает видеть капитана.

 Говорит, она врач,  добавил Демпстер с откровенным скептицизмом.

 Значит, так и есть, сержант Демпстер,  отозвался Хайд.  На самом деле это доктор Бёрр, чье заключение о вскрытии вы недавно читали.

 Патологоанатом?  Скептицизм Демпстера обернулся недоумением.

 Она ассистент доктора Белла.

 Я думал, его ассистент и секретарь доктор Конан Дойл.

 Доктор Конан Дойл решил заняться частной практикой и переехал в Англию,  сказал Хайд.  Теперь доктору Беллу при случае помогает доктор Бёрр. И должен вас заверить, она не менее компетентна в криминалистической экспертизе, чем сам доктор Белл, и способна делать весьма полезные выводы. К примеру, она сообщила нам много такого, что может пролить свет на прошлое жертвы. Пожалуйста, пригласите ее войти.

Когда Келли Бёрр переступила порог кабинета, Хайд в очередной раз поразился ее красоте. Девушка была в черной юбке и приталенном жакете новомодного покроя с высоким воротником; блестящие черные волосы были собраны в пучок, спрятанный под шляпкой. В ее внешности, в золотистом оттенке кожи лица было нечто такое, отчего в тусклом, ахроматическом свете Эдинбурга она казалась созданием, пришедшим из другого мира. И присутствие ее здесь почему-то действовало на Хайда успокаивающе.

Он предложил гостье сесть и выпить с ним чая. От чая она отказалась.

 А вдруг чай окажется вполне приличным?  усмехнулся Хайд.  Возможно, раньше вам с чаем в полицейских участках просто не везло.

 Я проходила мимо и подумала, что надо бы заглянуть к вам на всякий случай вдруг у вас есть вопросы касательно моего отчета о вскрытии,  деловито сказала она, проигнорировав шутку.

 И вы были совершенно правы,  кивнул Хайд.  Я и сам собирался связаться с вами, поскольку вопросы у меня действительно есть. Вы сэкономили мне время.

Она улыбнулась, и на сей раз ее улыбка, так же как тон и вся манера держаться, снова была отстраненной, почти холодной. Хайд догадывался, что Келли Бёрр, женщина в мужской профессиональной сфере, научилась подавлять любые намеки на женственность и симпатию к собеседнику в своем поведении.

В конце концов, прошло всего тринадцать лет со времен бунта в Хирургическом зале[19], откуда так называемую эдинбургскую семерку семь девушек, первых студентов женского пола в Британии, пришедших на экзамен по анатомии,  изгнали с позором сокурсники-мужчины, и последовавшего в Эдинбурге взрыва общественного возмущения от того, что женщинам могут предоставить доступ к профессии врача. Но женщины добились-таки своего, вопреки усилиям эдинбургского медицинского истеблишмента под предводительством сэра Роберта Кристисона, желавшего отрезать им все пути, но преуспевшего лишь в том, чтобы их ограничить. Те женщины-врачи, которым удавалось получить надлежащее образование, вынуждены были заниматься исключительно гинекологией и акушерством. Ни один мужчина не подверг бы себя столь унизительному, как было заявлено, действу осмотру у женщины-врача.

Возможно, думал Хайд, именно поэтому Келли Бёрр стала патологоанатомом: у мертвых мужчин не было возможности выразить свой протест.

Нынешний визит этой девушки стал для капитана приятным сюрпризом, хотя он отлично понимал, что ее сюда привело на самом деле: доктор Бёрр хотела, чтобы все вопросы по отчету о вскрытии были адресованы ей, а не ее начальству.

 Так какие же у вас вопросы, капитан Хайд?  Она снова устремила на него прямой взгляд, смущавший и приводивший в замешательство.

 Меня удивило наличие лабораторных анализов. Я, признаться, не понимаю, почему они важны, но ведь вы бы не включили их в отчет, если б не считали таковыми, верно?

 Я внимательно слежу за развитием новой отрасли медицинской науки фармакологии,  сказала доктор Бёрр.  Разумеется, мне бы хотелось заниматься ее углубленным изучением, но вы, возможно, не знаете, что жалкой горстке женщин-врачей в Шотландии зачастую приходится получать по крайней мере часть медицинского образования в зарубежных университетах.

 Боюсь, не знал.

 Так или иначе, лично мне повезло подвернулась оказия пройти краткий курс фармакологии у доктора Освальда Шмидеберга в Страсбургском университете. Вы слышали о докторе Шмидеберге, капитан Хайд?