Всего за 100 руб. Купить полную версию
Садовник не сразу понял, что хочет от него немолодая пьяная женщина.
Но потом до него дошло это шутка.
А значит, нужно расслабиться и подчиниться. С него не убудет.
А ну, повторяй: Сне-гур-ка! не унималась та, требуя от садовника почти невозможного. Но он подчинился. Принял правила игры. Заострил слух и сподобился.
Сни-кул-ка, произнёс он и рассмеялся.
Ну, молодец А вот тебе приз! и, приподнявшись с шезлонга, дама закинула за спину обе руки, щёлкнула застёжкой лифчика, освободив на свободу годами потрёпанные неаппетитные груди.
От неожиданности садовник зажмурился и пустился в бегство. Как был, с открыткой в руках, оставив полуголую туристку в сексуально неудовлетворённом позорном одиночестве.
Позже, наедине с самим собой, садовник часто рассматривал копеечное творение.
Девочка с открытки будила воображение.
Рождала размытые и явные желания.
С тех пор при виде кукольных женщин немолодой садовник не смел дышать. В груди, как в аду, кипело.
Невозможность получить желаемое делала садовника несчастным.
«Сейчас пройдёт», думал садовник при виде живой какой-нибудь Снегурочки. И правда. Волна катила обратно. Постепенно принимала обличие океанского штиля.
Дышать становилась легче.
Садовник иной раз осмеливался даже шептать еле слышно: «Сни-кул-ка».
О, как он желал! Он взял бы «пушинку» в могучие руки и пошагал бы с нею по кромке моря. Далеко-далеко, на край света.
Но жизнь из садовника утекала по капле.
День за днём, день за днём.
И он уже знал: ничего не случится. «Прозрачные» белые женщины не для него. И оттого приходило осознание, что Бог непреклонен: не даст жизнь ту, что получше.
И садовник не ждал, не роптал.
Он стриг и стриг отельные розы.
«Вот старый козел! Да у тебя ж песок из жопы сыплется! А туда же, всё норовит свой прибор куда получше пристроить», гнев от просмотра «фильма» замутил Тонино сознание.
Она возненавидела садовника.
«Ишь какой прыткий! в жарком возмущении думала она. Взрослая тётка ему не приглянулась. Сиськи потрёпанные ему, видите ли, не нравятся Девочку молоденькую тоненькую ему подавай, а он, старая большая обезьяна, видите ли, будет над дитём кочевряжиться Снегурочку возжелал. У-у-у, извращуга старый!»
Как только пыл Тониной ярости слегка поутих, она поняла, что «кину конец», она сама его выключила слишком бурными комментариями, так сказать, закидала садовничью жизнь «гнилыми помидорами».
«Не буду больше с ним здороваться», окончательно решила Тоня, увидев, как белые одежды «старого извращуги» мелькнули за деревьями.
Тоня поспешила в укрытие, в свою скромную отельную комнатку.
Однако, оказавшись наедине с самой собой, Тоня сразу с головой нырнула в тёмный омут своих мучительных переживаний.
Она не боялась ада.
Она не хотела в рай.
Тоня хотела вернуться домой.
Тоне нужно было успокоиться.
Она подсела к комодику, снабжённому полукруглым зеркалом, вгляделась в своё лицо.
Её облик оставался таким, каким он был при жизни. Как будто нет никакой клинической смерти, как будто она и впрямь отдыхает в отеле.
Не о таком ли отдыхе она всю жизнь мечтала?
«А раз так, чего бы мне в ресторан-то не сходить? подумала Тоня, взглянув на настенные часы. Всё равно от меня ничего уже не зависит. Жизнь прожила как могла. У Министра в Истории всё про меня давно прописано А что написано пером, не вырубишь топором. Делать нечего. Надо ждать. Министр сам решит, куда меня отправить: обратно домой, в рай или в ад Так что пойду, поем, вдруг в последний раз за столом посидеть придётся».
Тоне захотелось почувствовать себя легко, беззаботно, как в лучшие минуты своей жизни.
Ей хотелось хотя бы сутки прожить, как те люди, которые сидели вчера в холле, смеялись, пили напитки, дышали воздухом океана.
В ресторане Тоня никогда не была.
И это обстоятельство привело её в некоторое замешательство. Вопрос что надеть, очень тревожил её. Антонина в полной растерянности подошла к шкафу, чисто механически легонько толкнула створку купе.
Каково же было её удивление, когда она увидела, что там безупречно отутюженный, чуть пахнущий стиральным средством, висел её любимый светлый льняной костюм!
«Вот те фокус-покус! всплеснула она руками, завидев костюм. Ну, Министр! Во, даёт!»
Взбив химию на голове лежащей на комоде привычной массажкой, Тоня вышла из своего белокаменного домика и свернула к центральной аллее.
По алее шли люди.
По-пляжному одетые, в шорты да сарафаны: с голыми загорелыми плечами.
Кое-кто из прохожих бросал на Тоню полуравнодушные взгляды, из чего она сделала вывод, что люди её замечают, оценивают и воспринимают, несмотря на её клиническую смерть.
Для пущей убедительности Тоня направилась в сторону умиляющей взор престарелой парочки, держащей друг друга за ручки.
А где здесь столовая? подойдя поближе, спросила Антонина.
Однако старушка и старичок лишь недоумённо подняли на Тоню как у близнецов похожие выцветшие голубенькие глазки.
Ой, извините! встрепенулась Тоня. Я хотела спросить, где находится ресторан?
Но в ответ бабуля лишь что-то закурлыкала на непонятном Тоне языке.
Ресторан прямо, по-русски крикнул Тоне проходящий мимо спортивный парень, идите прямо!
Тоня так и сделала.
Тоня стояла посреди ресторана.
Растерянная. Взволнованная.
Долго наблюдала за людьми, пока наконец не сообразила, нужно взять тарелку и положить еду самой.
Но что взять? Столы ломились от снеди.
Брюхатые арбузы, виртуозно превращённые острием ножа в изящные бутоны алых роз, наслаждаясь неожиданным собственным великолепием, надменно поглядывали на проходящих мимо людей с высоты фруктовых гор.
Тёмные грозди винограда утомлённо свешивали витиеватые плети через края гигантских серебряных ваз.
Целый полк шоколадных, как для парада вышколенных солдат был рад завоевать симпатию разгорячённых выбором людей.
Но Антонина прошла мимо.
Королевские креветки, мидии, лениво приоткрывшие створки, какие-то моллюски, вовсе неаппетитные на вид, кальмары, пучеглазые розовые рыбины все то, что хотела Тоня попробовать при жизни, сегодня её не соблазняло, ценность этих продуктов сильно померкла в её мечтательном списке.
Вроде всё даром.
Протяни руку и чашка с черепаховым супом будет твоей.
Но Тоня деликатесов не желала.
Картошечка, порезанная на дольки и запечённая в сливочном соусе, пара тефтелек и ломоть батона размером с лапоть вот то, чем решила позавтракать Антонина.
Официант, отодвинув тяжёлый стул, помог ей присесть за элегантно сервированный стол.
Шампанского? на чистом русском спросил он.
А, была не была! вспомнив о том, что час утренний, а по утрам ломовым конягам вроде неё пить вроде как не положено, махнула рукой Тоня. Лей шампанское!
Бокал искрящегося напитка вскружил Тоне голову, развязал язык.
Ей очень хотелось с кем-нибудь поболтать.
Но русской речи вокруг не было слышно.
За столиком Тоня сидела одна.
Что ж это за Рай-то такой? повернув голову в сторону официанта, горько вздохнула Тоня. Словечком перекинуться не с кем Может, ты со мной поболтаешь?
Мне не положено, вышколенно отрезал тот и шагнул в сторону, подальше от разговорчивой подвыпившей женщины.
И с этими не поговоришь Сидят, вилочками ковыряются! сердито оглядывая толпу жующих людей, громко вслух умозаключила Антонина. Интеллигенция иностранная! Сидят, вежливо каркают брюхо элегантно наполняют У-у-у, толстопузы чванливые!
Тут официант подошёл к подвыпившей Тоне и, склонившись над ней, что-то шепнул.
Та, со всей дури шваркнув ножками стула о мраморный пол, встала из-за стола.
И с грацией обиженной королевы выплыла из ресторана.
После завтрака Тоня отправилась к океану.