Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Ах ты ж стерве-ец! откинувшись на спинку кресла процедил самый важный дядька. Глядите, господа заседатели, юродивым он хочет прикинуться, словеса словно бы паутину нам плетёт! Думаешь, мы тут дураки все перед тобой собрались?! А ну, говори правду, кто таков и откуда ты сам? По говору видно, что не нашенский, ещё и грамотный, хотя, конечно же, дурной. Из каких краёв бежишь и куда? Может, ты и правда из бунтарей варшавских али из проворовавшихся приказчиков и сейчас в розыске за судом?! А ну, отвечай быстро, пока кнута тебе не выписал!
Да я и правда ничего не помню! воскликнул Димка. Честное слово! Ну вы, если мне не верите, так хоть запросы там какие надо и куда надо пошлите. Ну это, с моим лицом для опознания. Вот вам и ответят, что никакой я не беглый и вовсе даже не бунтарь.
Ну точно, юродивый, усмехнулся дядька, сидящий с правого края. Али он нас, Фёдор Евграфович, сам за таковых держит. Какое ещё там лицо? Мы чего тебе, дураку, из академиев столичных ещё и художника должны тут выписать для портрета?
Ну нет, я так, просто к слову сказал, пробормотал Димка, поняв, что ляпнул что-то не то.
Обожди-ка, Порфирьевич, остановил заседателя капитан-исправник. А ты чего это, никак рисовальному делу обучен?
Нуу, вообще, так-то нет, пожал плечами Димка. Припоминаю вот смутно, что вроде как немного рисовал раньше, ну уж не художественные, конечно, картины, а так, самые простые карикатуры, чтобы над ребятами подшутить.
Интересно, покачал головой исправник, память у тебя какая-то странная, там, видишь ли, помню, а вот тут я ничего не помню. А ну-ка, Мироша, подай ему лист бумаги и карандаш, кивнул он сидящему за боковым столиком человеку. Пущай он вон хоть Порфирьевича, что ли, наскоро изобразит. А мы и поглядим.
Сидящий за боковым столиком мужичок в сером сюртуке, как видно, секретарь, угодливо улыбнулся, кивнул и подал Димке плотный лист бумаги с огрызком карандаша.
Заточить бы его, осмотрев огрызок, проговорил Димка, или новый нужен. Тут вот на этом стержня почти что совсем уже не осталось.
О как! хмыкнул капитан-исправник. Он ещё и в письменных приборах разбирается. Ну ладно, Мирон, дай ему хороший карандаш, не жмись!
Только я это, я сразу предупреждаю, что не художник, изображение, оно больше, пожалуй, карикатурным, ну то есть шутейным получится, предупредил Димка. Чтобы уж потом обид ни у кого не было.
Давай-давай, рисуй, усмехнулся исправник. Посмотрим, что у тебя там получится. Ну вот, Порфирьевич, когда ещё твою персону да на бумагу перенесут, толкнул он локтем сидящего рядом с ним дядьку.
Дмитрий оглядел напрягшегося, покрасневшего и даже немного вспотевшего от волнения заседателя. Типичное лицо русского мужика средних лет. Широкое, курносое, щекастое, с маленькими глазками, над которыми кустятся густые чёрные брови. На голове ото лба и до макушки виднеется большая проплешина. Ну что, приступим! И «художник», примерившись, окинув ещё раз цепким взглядом «натуру», вывел на бумаге свой первый штрих.
Долго ли ещё? минут через десять спросил его исправник. Ждать уже надоело. Как там у тебя, получается ли чего?
Ещё немного, покачал головой Димка, быстрее тут ну вот никак невозможно.
Мирон, а ну пойди погляди? потребовал исправник, и секретарь, угодливо кивнув головой, выскочил из-за своего столика. Обойдя со спины Димку и выглянув из-за его плеча, он замер, потом громко фыркнул и, не выдержав, прикрывая свой рот ладошкой, захихикал.
Ну давай, давай, чего там уже? Да забери ты у него эту бумагу! потребовал у секретаря капитан-исправник. А ну, что там у нас? взял он в руки Димкины художества.
Да ведь не закончено ещё! протянул огорченно парень.
Его слова заглушил громкий хохот. Смеялись в голос капитан-исправник и тот заседатель, что сидел от него с левой стороны. Хихикал секретарь. Даже стоящий у двери конвоир, глядя на веселье своего начальства, негромко посмеивался. Только лишь Порфирьевич сидел с надутым и обиженным лицом и с негодованьем рассматривал лежащий на столе карикатурный рисунок.
Вот молодца! Ну, угодил! вытирая выступившие из глаз слезы, проговорил, отсмеявшись, исправник. Ну чего ты дуешься-то, похоже ведь? толкнул он локтём обиженного «натурщика».
И ничего непохоже! с негодованием буркнул правый заседатель. Эдак и я могу бумагу переводить, из него такой же художник, как вон из Василия господин офицер, кивнул он на конвоира.
Да похоже, похоже, протянул тот заседатель, что сидел слева. Правильно Фёдор Евграфович говорит, очень даже похоже. Смешно, конечно, но вылитый ты, Семён Порфирьевич, после долгой попойки.
Ладно, чего же с тобой делать-то? почесав голову, проговорил исправник, оглядывая внимательно Димку. Врачу тебя показать, чтобы он свой вердикт вынес? Запрос в губернскую канцелярию обо всех беглых и пропавших сделать, только уж без рисунка, хмыкнул он, убирая художество в кожаную папку. Да по уездным спискам пробежаться за весь последний год, у нас ведь, помнится, тоже были и пропавшие, и те, кто от рекрутского набора убёг. Ну чего, господа заседатели, сами-то что скажете?
Да пороть кнутом его нужно, чтобы он сам всё рассказал! сквозь зубы зло проговорил Порфирьевич. Бумагу на него ещё переводить, запросы в губернскую канцелярию слать. И так ведь неудовольствие там к нам имеется за прошлогодний недобор по рекрутской повинности. А тут вот мы им ещё одну заботу присылаем. Ищи им по всяким журналам вот этого, время своё на него трать!
Выпороть-то его мы всегда успеем, протянул задумчиво второй заседатель. В чём Порфирьевич прав, так это в том, что нам на своём уезде пока бы разобраться во всем нужно. С городничим, с Алексеем Игнатьевичем надобно посоветоваться, испросить, чего он сам-то обо всём этом думает. Всё-таки он тут в уезде голова.
Ну да, верно, пожалуй, так мы и поступим, кивнул, соглашаясь с заседателями капитан-исправник. Нечего нам губернские власти всякой мелочью тревожить. Ладно, Василий, веди-ка ты его обратно в подвал. Да пожалуй, посади в купеческую камеру. На злыдня он вроде не похож, чтобы его «в глухой» под лестницей держать.
Есть, ваше благородие, закрыть в купеческую! вытянулся по стойке смирно конвоир. А ну пошли! и легонько подтолкнул Димку к двери.
Глава 3. Рекрут
Купеческая по сравнению с прежней камерой была шикарная, если только это слово вообще можно было применить к тюремному узилищу. Просторная, с двумя нарами из хорошо подогнанных, оструганных досок и, самое главное, с зарешеченным окошком под самым потолком.
С ужином покрывало принесу, а пока и так посидишь, проворчал конвоир, закрывая за Димкой дверь.
Красота, пробормотал тот, обходя помещение. Вот что значит сословное деление. Даже в тюряге купцам лучше, чем простому люду сиделось. Боюсь даже представить, что там у господ дворян в их камерах.
Луч солнца из небольшого окошка падал на нары. Димка присел на них и, зажмурив глаза, подставил ему лицо.
Боже, как приятно, прошептал он в блаженстве. Оказывается, как же немного нужно человеку для счастья.
На следующий день в сопровождении знакомого уже конвоира в камеру пожаловал невысокий, худенький, пожилой дядечка.
Тут это, врач к тебе, кивнул на него стражник. Капитан-исправник повелел отвечать на все его вопросы безо всякой утайки и вести себя с подобающим почтением. Я туточки, Илья Павлович, рядом, у стены постою. Так-то вы не бойтесь, он не буйный.
Очень хорошо, улыбнулся врач. Нуу, здравствуйте, голубчик. И как же мне вас звать-величать? Имя-то своё, я надеюсь, вы хорошо помните?
Мне кажется, что меня зовут Дмитрием, осторожно ответил арестант. Увы, но больше я вам ничего о себе не могу сказать.
Ну, ну, хмыкнул врач, очень интересно. И давно у вас такие вот провалы в памяти? Что вы вообще из своей жизни ещё, голубчик, припоминаете?