Всего за 149 руб. Купить полную версию
Вчера мы были в кафе, начал Митька. Там были все, кроме тебя.
Кто это все?
Все новые знакомые. Мы бесплатное мороженое ели.
А чего за мной не пришли? И бесплатного мороженого вообще-то не бывает.
А как это сказать им, хозяевам, что тебя не хватает? И вообще-то бывает, даже шоколадное.
Как? Жестами, воздушными знаками.
Я не догадался. И остальные тоже.
Так всегда, буркнула я.
Снова выделилась, точнее отделилась. А что вчера вечер делала я? Ах, да, обдумывала и осуществляла великий план обмана. Ничего такой вечерок, а Митька с остальными в это время в кафе морожко лопал.
А когда снова в кафе?
Хозяйка сказала что оggi41.
Не хозяйка, а как там ее зовут?
Эрика.
Вот значит Эрика и сказала.
А мне и так норм.
А мне нет. Давай договоримся и другим передай, что у ваших хозяев имена есть. Они же вам цып-цып не говорят.
Эрика мне говорит. Только не цып-цып, а кари-кариссимо.
Я пырснула так, что сопелька вылетела из носа.
Это значит милый-миленький!
Митька улыбнулся.
Да, я такой, и погладил себя по стриженным волосам.
Безводная равнина постепенно превращалась в город. Я особо ничего не знала о Венеции, кроме того, что она скоро затонет и я смогу втридорога продать фотки, которые сделаю тут.
Мить, сфоткай меня, пока никто не видит.
А я что не в счет?
Ты другое.
Что другое?
Ты свой.
Я сняла рюкзак и достала из него «Полароид».
Ух ты, вот это штука.
Моментальный результат, и я прижала камеру к груди.
Эдик, конечно, хороший дядя, но ему, видимо, этого мало, поэтому на новый год он подарил мне этот фотик. То ли не выдержал моих уговоров, то ли действительно порадовать захотел и стать моим супергероем, раз папы нет. Не важно. Главное, что я разбогатею, когда Венеция затонет.
Первый кадр пробный, объяснила я Митьке и сфоткала асфальт с кусочком разметки.
Снимок вылез с жужжанием.
Держи, подала я его Митьке, и смотри на волшебство.
На черном квадратике начали проступать очертания желтой полоски.
А теперь меня.
Я оглянулась. Ракурс был не очень. Кажется, что в домах только начали капремонт. На одном висели строительные леса, другой слишком серый, даже на июльском солнце. Ладно, какая уж есть, эта Венеция. Все равно недолго осталось. Я подняла руку вверх и сложила из пальцев латинскую «V». Митька поднял камеру и сразу прокричал «три».
Ура! вместо спасибо сказала я и спрятала еще не проявившейся снимок в рюкзак.
оненко, равина! наши исковерканные фамилии иринимым громкоговорящим голосом врезались в нас.
Митька развернулся и побежал, а у меня как назло рюкзачный карабин словил глюк и никак не застегивался. Пришлось приспособить рюкзак спереди и на двойном ходу догонять группу. Ирина начала отчитывать Митьку. Он щурился, и было непонятно, то ли он ухмыляется, то ли слезы сдерживает. Жалко друга. Но делать нечего: мальчики всегда впереди, и в беге, и в виноватых. Я пристроилась рядом с незнакомой девочкой, пытаясь вернуть карабину его законное место.
Давай я, хронически-ангинным голосом сказала она и за полсекунды вытащила и защелкнула все откуда не надо куда нужно.
Спасибо, выдохнула я.
Рюкзак словно бы даже стал легче. Я накинула его на плечи.
Рита, представилась «больная».
Кэт, представилась я, ее, вероятно, будущий лечащий врач.
Вы вместе? она кивнула на Митьку, который стоял рядом со Ириной, записывающей что-то в блокнот.
Мы из одного города, вроде вместе, да.
А я с Ромой, и она показала пальцем на мальчика в носках почти до колена. Будем дружить семьями.
За мной! скомандовала Ирина, и я не успела возразить, что мы с Митькой не того, не так сильно вместе. Травина, не отставай! Здесь тебе не дом. Ирина держала Митьку за плечо. Он повернулся ко мне и сжал кулак за ирининой спиной. Молодец, в обиду себя не даст.
Я опустила голову.
Она теперь со мной! крикнула Рита, подхватила меня под руку и потянула за собой.
Я смотрела на свои ноги в черных босоножках. Я шагала по Венеции, где только что чужая девочка спасла меня от мегеры-переводчицы.
Группа остановилась, сбилась в кучу и ждала указаний переводчиц. Пока Рита рылась в своем рюкзаке, я рассматривала детей. Такие разные, но странно похожие друг на друга. Мы стоим на причале и ждем неизвестно чего. Не толкаемся, но все равно касаемся друг друга. Иногда только взглядом. Но и этого достаточно, чтобы дать знак «я понимаю тебя». У одного из мальчишек, худого и неправильно стриженого, скрипучий голос. Это Костя. Он вещает громче всех, а разобрать что именно сложно.
Эй ты, фьиить, это он Рите, воды дай.
Да ну тебяяя, Костян, тянет Рита, и так полбутылки выпил.
И все равно выуживает из рюкзака бутылку. Она идет по рукам через всю толпу, но никто не зарится на нее: то ли из-за Костяна, то ли правила такие сиротские: без спросу не брать. Ирина мечется от причала к причалу, ныряет в кучу, что-то спрашивает и снова теряется. Ее все слушают, но мало кто слушается. Такие законы. Если ты сам по себе, то никакой взрослый тебе не указ, пока ты сам не решишь как быть. Я тоже решаю не отставать от всеобщей самостоятельности. Скоро окончательно на другую сторону перейду, в оппозицию, к Костяну.
Не знаю, зачем я привязалась к Рите. У меня Митька есть, да и Тата с Ленкой и Олькой. Но странно, что когда собирается вся группа, девчонки будто бы чужими становятся, будто знают обо мне больше, чем надо для этих общих вылазок в большой мир из нашего маленького Раццуолло. А еще я вроде как пятая лишняя оказываюсь.
Рита одета во все розовое и усыпана веснушками. Когда она начинает говорить, все замолкают, когда смеется затыкают уши. Она словно маленькая взрослая тягает на плечах пухлый розовый рюкзак, но никому не показывает, что в нем.
Ета мааё, тянет она и все соглашаются и ржут.
Еще полчаса ожидания, и мы, всей тридцатиголовой группой, снова идем не известно куда. Достаточно того, что нас ведут, а остальное само собой определиться.
Риту с Ромой здесь считают братом и сестрой. Но Рита мне шепнула, что они даже не целовались. Так все запуталось еще больше.
Мы с Ромой в Козе живем, это да вашего Раццуолло городок. Уже третий раз, говорит Рита.
Что, прям в одной семье? смотрю на нее сверху вниз.
Пробор на голове у нее неровный, точно заплеталась впопыхах. Радуюсь, что не заплела хвост. Рядом с ритиными мои волосы выглядят как с рекламы шампуня. Она хихикает, словно какой секрет собирается рассказать.
Да нет, конечно, в разных. Просто мы из одной деревни.
Смотрю на идущего впереди Рому. На нем белоснежная футболка, кепка и теннисные туфли или что-то на них похожее (никогда не видела вживую теннисных туфель).
Никогда бы не подумала.
Что мы вместе?
Что из деревни.
Я причмокнула и Рита хихикнула. Она в своем новом ношеном розовом костюме совсем не похожа на приезжую. Веснушки слились с загаром, и вот она уже совсем как среднеевропейка, не отличишь.
Счас поплывем, говорит она, в настоящую Венецию.
Я приподнимаюсь на цыпочки, перед нами все синее, словно небо растянулось до самой земли. И тут как подуло! Ветер прижал Риту ко мне, вытянул из хвоста ее длинную челку, задрал мои волосы, снес чей-то голос влево, врезал в стену желто-облупленного дома, обдал запахом морской капусты.
Слышу иринины «девятнадцать, влюбленный, марко».
Сколько было влюбленных в Марко? машинально связываю в предложение то, что услышала, и делаю из этого вопрос.
Не влюбленных в Марко, поправляет Рита, а город влюбленных и площадь Святого Марко, туда и поплывем.
Вся покрываюсь попурыжками. Ирина делит нас на три группы, куча располовинивается, затем троится. Через зеленый канал та самая площадь Святого Марка так написано на табличке у причала. Дети столпились у самого края. Ирина вещает что-то про то, где мы будем сегодня есть.
берите по три блюда.
А кетчуп можно?