Всего за 249 руб. Купить полную версию
Посреди этой мертвой пляски, на газоне перед домом, стоял мужчина.
Время, его голос звучал в моей голове. Торопись.
А затем он поднял голову.
Отец! вскрикнув, я сорвалась к нему. Птицы, взметнувшись вверх, в следующую секунду сорвались бесчисленным потоком стрел на меня. В тщетной попытке протянула руку, чувствуя, как клювы птиц ударяют по коже и накрывают нас с отцом лавиной тьмы и смрада. Крик потонул в ворохе темноты. "Принцесса, просыпайся". Поток холодного ветра
Вздох.
Анна Григорьевна, прошу, просыпайтесь! Рута тормошила за плечо, обеспокоенно заглядывай в мое лицо. Как же Вы закричали! Прошу, вставайте; принести Вам воды?
Я тяжело качала головой, щурясь от солнечных лучей. Их распахнутого окна доносился утренний шум, гул машин и бабушкин голос, она, смеясь, беседовала с Тристаном. Пахло сырой землей и прелыми листьями; по всей видимости, дождь, начавшийся вчерашний вечером, лил всю ночь.
Все хорошо, Рута, голос мой был севшим и надломленным. Плохой сон. Все хорошо. Хорошо, повторила негромко, тяжело поднимаясь. Подушка мокрая от пота; простынь подо мной сбилась в комок. Который час?
Без пятнадцати восемь, Анна Григорьевна.
Что в такое время у нашего дома делает Тристан Аттвуд?
Привез пригласительные. Завтра он выступает на закрытом мероприятии в "Глитце".
И бабушка его не выгнала в шею? процедила я недовольно.
Он решил задобрить ее любимыми пирожными и букетом хризантем.
Рута помогла дойти мне до ванной комнаты, привести себя в порядок и убрать волосы в высокий небрежный пучок. Шпильки с жемчугом подарок отца на восемнадцатилетние, напомнили о тревожных образах из сна. Потому я поскорее собралась, подхватила сумку и, стараясь не попасться бабушке на глаза (чтобы избежать ее вопросов о моем отсутствии на ужине и, тем более, очередного рекомендательного описания Тристана в кавалеры), прошмыгнула через заднюю дверь к машине.
Тристан был приставуч и упрям, и все его ухаживания походили на детский лепет убежденного в своей уникальности мальчишки. К тому же, в паре он явно стремился бы перетянуть внимание общественности к успеху своей персоны; для чего мне был нужен гордец рядом с собой?
Липким страхом воспоминания о ночных грезах стягивали горло Я уже забыла, что значит страх перед неизвестным, и учащающиеся кошмарные сны возвращали меня в состояние незнания. Как бы мне не хотелось того признавать, но долгие годы удачных стечений обстоятельств закрывали в своеобразный шар, отделяли от прочего мира это было сродни разучиться переживать, нервничать, слепо доверяясь течению жизни, самостоятельно ведущему в лучшем из направлений.
Солнце, выглянувшее утром, скрылось за тучами, затягивающими небо. Собирался дождь, и я уже пожалела, что оделась во сне белое: белая юбка, белая блуза, белое пальто-кимоно, белые туфли Оставалось надеяться, что ливень пройдет за время моего пребывания в библиотеке.
По пути я забежала в кофейню напротив парка. Быстрый перекус, чашка ароматного кофе со сливками, круассан с грушей и голубым сыром тревожные ощущения после ночных кошмаров практически притупились, оставив неприятное, клокочущее меж ребер, чувство. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я принялась записывать все, с чем мне пришлось столкнуться за последние дни, какие вопросы рождались и ждали ответа, стараясь ничего не упустить. Почти благоговейно ждала девяти часов: жадно смотрела на часы и торопила стрелки. Без пяти сорвалась с места, миновала проулочек и двор, вновь оказываясь среди розовых кустов перед деревянными дверьми. От волнения перехватывало дыхание. Отчего-то я очень надеялась и сегодня застать двух незнакомцев, но в читальном зале мне кивнул в знак приветствия мистер Дебуа и крайне удился (почему-то), когда я, вместо того, что направиться в зал, свернула в темный коридор. В этот раз он показался мне длиннее, но придавать тому значения не стала; поскорее дошла до винтовой лестницы, вдохнула полной грудью и начала подъем.
Выше. Выше. Выше. Аромат трав дурманил, на улице начался дождь монотонно забарабанили капли по окошкам, состояние было не дремотным, скорее расслабленным. Лестница тянулась нескончаемой вереницей ступеней, и порой в голову приходили мысли повернуть обратно. В такие моменты я вспоминала сон, лицо отца, просившего торопиться, падающих птиц. Внутренний каскад сновидений практически такая же лестница. Прежде, чем пробудиться, приходилось миновать несколько этапов. Но очнутся, как и дойти до конца новый глоток воздуха, маленькое перерождение.
Я порядком устала, уже всерьез начав сомневаться в конечности подъема, а поэтому двери второго этажа стали для меня практически подарком свыше. Скорее туда, внутрь и вновь теплый свет, аромат дерева (и запах трав, возникший уже на лестнице); книги, добротные стеллажи и зеленые кусты.
Анна, доброго утра! Ты точна, как швейцарские часы, Исраэль одарил меня добродушной улыбкой, поглядывая на наручные часы. Ровно девять!
Ровно девять? Мне казалось, я как минимум час поднималась сюда.
Доброго! Не люблю опаздывать.
Да; это, пожалуй, одна из черт, отличающая тебе от отца. Он-то любил задерживаться минут на сорок, аргументируя это личным восприятием времени и вопроса пунктуальности.
Я постаралась вежливо улыбнуться, хотя внутри что-то максимально тому противилось.
Вы подготовили книги, Исраэль? Я бы хотела поскорее начать работу.
О, да-да, конечно, мужчина засуетился, выкладывая на столешницу разноцветные потертые томики; сверху на них легло письмо. На этом листе список книг, который для тебя составил отец. Я могу выдать семь экземпляров из тринадцати. Остальные находятся в работе, и я пока не могу их предоставить. Поработай пока с этими. За каким столом предпочтешь работать? Я помогу перенести издания.
Разве я не могу забрать книги домой и изучить их там?
Ох, нет, эти я не выдаю. Можешь работать с ними в библиотеке, Исраэль вновь дружелюбно улыбнулся. Ты сама поймешь их значимость, а вместе с тем такие правила пользования.
Тяжело вздохнула, обернулась.
Мне бы хотелось выбрать большой стол в отдалении. Мне необходимо пространство и полное уединение.
У меня есть на примете место, которое тебе придется по душе, Анна. Пройдем за мной.
Вдоль стен тянулся ряд книжных шкафов, сделанных из темного дерева, на полках которых красовались книги в кожаных переплетах. Почти все столы, спрятанные среди стеллажей и раскидистых растений, были пусты. На одном из них стояла пишущая машинка, а рядом лежала стопка листов бумаги; рыжеволосая девушка сидела, склонившись, за рабочим столом и быстро стучала по клавишам, не замечая ничего вокруг. Мне хотелось задержаться на мгновение и рассмотреть неизвестную: кожа ее словно переливалась чешуйками под неярким светом торшера, но Исраэль бодро шагал вперед, и приходилось поторапливаться, чтобы не отставать.
Рабочее место, которое мне предоставили, было действительно роскошно. Небольшой закуток у арочного окна, обособленный и укромный; на кирпичной стене желтые светильники в форме свечей. Горшки с монстерами. Стол на массивных ножках, сделанных в форме грифонов. Два мягких стула, обитых китайским шелком. Болотного цвета кожаное кресло в углу. Да. Определенно по душе.
Исраэль положил книги, попросил обращаться к нему в случае необходимости и оставил меня одну. За окном шуршал дождь, в библиотеке пахло травами и чаем, а впереди ждала уйма работы. К тому же я помнила о ночных видениях. И об образе отца, просившего торопиться. Время. Торопись. Какое время? Куда торопиться? Что нужно сделать? Что произойдет? Мои участившиеся кошмары. Вспыхнувшее зеркало. Странная девушка. Недоговаривающий Исраэль (появившийся точно из неоткуда).