Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Интересно, что реальные вожди ещё зарождавшейся партии «шляп» Карл Густав Юлленборг и барон Даниэль Никлас фон Хёпкен, связанные в это время с проавстрийской партией короля Фредрика I и пытавшиеся с её помощью свалить А. Хорна, держались на первых порах от французского посла подальше. Более того: они даже поддерживали регулярные контакты с Бестужевым и не гнушались брать от него деньги. Напрасно Э. Финч предупреждал своего русского коллегу о контактах с этими «знатными персонами» Бестужев, создавая прорусскую партию, стал сближаться именно с ними! Он докладывал в Петербург, что их симпатии к Франции мотивируются не доброжелательством к ней или ненавистью к России, а их враждой к Хорну и ненавистью к Англии. Во-первых, это была слишком зыбкая и неустойчивая база для выстраивания долгосрочных отношений, а во-вторых, что более важно, это мало соответствовало действительности25.
Кто же такие были Юлленборг и Хёпкен, сначала так понравившиеся М.П.Бестужеву и сыгравшие одну из главных ролей в русско-шведских отношениях в последующие годы?
Юлленборг (16791746), выходец из средних слоёв дворянства, ещё в начале века начал свою дипломатическую карьеру секретарём шведской миссии в Лондоне. В последние годы правления Карла XII он, возглавляя уже там шведскую миссию, оказался замешанным в якобитский заговор против короля Георга I, был арестован, посажен в тюрьму и отпущен домой после личного вмешательства короля Швеции. С тех пор он стал ярым противником Англии. Поговаривали, что его супруга в этой ненависти не имела себе равных.
Но Юлленборг был не только англофобом, но и ярым русофобом. М.П.Бестужев-Рюмин не знал, что в бытность свою послом Швеции в Лондоне он в 1716 году выпустил брошюру под названием «Северный кризис или беспристрастные суждения о политике царя». Беспристрастностью в ней, естественно, не пахло. В ней царь Пётр изображён как деспот и алчный и честолюбивый властитель, занятый исключительно расширением богатства и территории России за счёт других народов. Пётр главный зачинщик Северной войны и её непомерного затягивания. Чтобы достичь господства в Балтийском море, он способствовал взаимному уничтожению шведского и датского флотов. Юлленборрг пугает англичан проникновением русских в Турцию и Персию, а европейцев распространением русского влияния в Германии. Вывод однозначен: царь и Россия стали угрозой спокойствия не только своих соседей, но и всей Европы. Так что миф о всеобщей угрозе Европе со стороны России возник задолго до появления упоминавшихся выше «Московских писем» француза Ф. Локателли.
После возвращения из лондонской тюрьмы Юлленборг стал заместителем Гёртца на мирных переговорах с Россией на Аландских островах в 17171718 гг., а после смерти Карла XII оппонировал А. Хорну на выборах лантмаршала риксадга, но проиграл. Затем в 1723 году на плечах голштинской партии он вошёл в правительство, где вдруг стал рьяным поборником России и противником Ганноверского союза. В 1727 году риксдаг отстранил его от участия во внешних делах, и тогда он втёрся в доверие к королю Фредрику I и стал его любимчиком.
Это была типичная чиновничья посредственность, больше ловкий интриган и царедворец, нежели политик. «Его способности как государственного человека далеко не соответствовали его страсти к власти», писал о нём Мальмстрём. «Его вряд ли можно было назвать партийным вождём; партией, которая носила его имя, на самом деле руководили другие люди»26.
Одним из таких «других людей» был барон Даниэль Никлас фон Хёпкен (р.1669), бременский немец на шведской службе, сторонник голштинской партии, сделавший карьеру за столами канцелярий и комиссий и показавшийся русскому послу В.Л.Долгорукому «острым» человеком ещё в 1726 году. Он медленно, но верно пробирался наверх в лабиринте чиновничьих палат и коридоров, стал бароном и на всех ступенях карьеры выказывал острый государственный ум, признаваемый и друзьями, и врагами. «Хёпкен любил больше скрытое и замысловатое, чем открытые и прямые пути, писал Мальмстрём, он предпочитал действовать и быть при этом невидимым, и та политика, которую называли юлленборговской, была главным образом хёпкенской Что касается его корыстолюбия, то он далеко превзошёл в этом Юлленборга».
Особых принципов ни у того, ни другого на этот период не было. Их объединяло желание, во что бы то ни стало, убрать с политической сцены неподкупного (якобы) Арвида Хорна. Вот типичное высказывание Юлленборга в 1725 году, когда он будущее страны связывал с союзом с Россией: «Если Швеции суждено вновь подняться на ноги, то это произойдёт не иначе, как в результате войны между другими нациями». А вот ещё одно уже за 1734 год, когда он уже полностью продался Франции: «Я всегда полагал, что вода должна быть очень мутной, прежде чем мы решимся ловить в ней рыбку». Создавать беспорядок и смуту вот вершина его государственной мудрости, суммирует качества Юлленборга Мальмстрём.
И вот на таких политиканов приходилось делать ставку русским послам. К сожалению, более «благонамеренных» вокруг не было. Кстати, именно Юлленборга следует, очевидно, считать автором возникновения партии, которую потом назвали партией (дворянских) «шляп» в отличие от её противников вялых безынициативных (крестьянских) «колпаков». Началось, кажется, с учреждения т.н. «Clobb» (клуба) места, в котором Юлленборг и его единомышленники накануне созыва очередного 1734 года риксдага обменивались мнениями о способах вытеснения Хорна и его сторонников из власти. Юлленборг и Хёпкен действовали пока под прикрытием королевского двора.
Если на первых порах своего посольства в Швеции основные усилия де Кастехи были направлены на «обработку» сильного и независимого Хорна, стоявшего в оппозиции к королю Фредрику и его сторонникам, то потом, когда станет ясным водораздел между Юлленборгом-Хёпкеном и Хорном, когда мутная водица отстоится, а Юлленборг и Хёпкен открыто возьмут французскую сторону, француз будет делать ставку на этих «новых» людей. К тому же ему поздним летом или ранней осенью 1734 года удалось приобрести в канцелярии президента платного агента, секретаря Леонхарда Клинковстрёма, и он мог следить за внутренней работой шведского правительства, не нуждаясь в получении информации от самой его главы.
После риксдага 1734 года пик карьеры Хорна был пройден. Он должен был теперь примириться с королём, терпеть горлопанов из лагеря Юлленборга и вместе с вновь избранным лантмаршалом генералом Левенхауптом27 пытаться оказывать на риксдаг и правительство сдерживающее влияние. Юлленборг-Хёпкен, наоборот, после примирения Хорна с Фредриком стали дистанцироваться от короля и начали свой дрейф в сторону Франции.
Хорн на сессии риксдага 1734 года попытался «организовать» против Юлленборга дело по типу дел М. Веллингка и Ю. Седеръельма, но избранные в секретную комиссию и риксрод единомышленники Юлленборга задушили все попытки в зародыше, не дав им развиться. Время теперь работало против него. К тому же он стал стар, дряхл и немощен и много времени проводил в своём поместье, предоставляя заниматься государственными делами своему заместителю Густаву Бонде. 22 октября он подал прошение о своей отставке, явно надеясь, что все примутся его уговаривать остаться. Так и получилось, хотя в среде сторонников Юлленборга уже раздавались голоса с предложением удовлетворить прошение президента канцелярии. Хорн на сей раз остался, но время его безвозвратно уходило.