Всего за 199 руб. Купить полную версию
Ты почему убил пленного? Ты разве не знаешь моего приказа? голос Кира был ровным и негромким, в нем не было злости.
Он набросился на меня, пытался задушить. Мне ничего не оставалось, как пристрелить его.
Кир с недоверием посмотрел на Али:
В войсках Коалиции знают, что я отпускаю пленных, если они попадают ко мне в первый раз. Тот британский офицер не был похож на сумасшедшего. Мне сказали, что он звал меня и хотел что-то рассказать.
Думаю, он просто искал повод, чтобы убить тебя. Как он пытался это сделать со мной.
Пленные были захвачены вчера на рассвете. Это была десантная группа, с ними два офицера. Один из офицеров майор Маклин требовал отвести его к Али. Этот шотландец вел себя, как будто он наследный принц, прибывший с визитом в туземную страну. Али приказал, чтобы пленного доставили к нему. Что между ними произошло, никто не видел. Они долго о чем-то говорили, затем раздался выстрел, и Али с выпученными глазами и кашляя крикнул:
Уберите этого шакала!
Али был сыном друга и родственника Кира Измаила. Во время первой войны Измаил погиб. Али было тогда около десяти лет. Кир поклялся, что заменит мальчику отца. Но родня со стороны матери Али отправила его в Пакистан. Там он окончил кадетскую школу, потом стажировался то ли в Англии, то ли в США, вернулся домой.
В Южной армии «Воинства Аллаха» Али был наиб, то есть заместитель командующего. Кир назначил его на столь высокую должность не только в память о друге, но и с учетом полученного им военного образования.
Я не понимаю, почему ты так настойчиво расспрашиваешь меня об убитом враге, об этом неверном? раздраженно произнес Али.
Ты, конечно, помнишь, у Пророка был сподвижник, которого, как и тебя, звали Али, витиевато, по-восточному, начал Кир. Во время войны с варварами, когда Али хотел убить одного из врагов, тот плюнул Али в лицо. Али не стал убивать этого человека, нанесшего ему оскорбление, он отпустил его. А теперь подумай, почему? А потому, что личное оскорбление это ничто по сравнению с тем, что стоит выше нашего собственного «я». Подумай, убив пленного, кого ты хотел этим испугать? Того, кого убил? Так он уже мертв и ему все равно. Тех, кто остался? Так они видят смерть каждый день. А может, ты убил от собственного страха? Ведь именно от страха ты вечно обкурен анашой. Иди, завтра утром отпустишь остальных пленных.
Али молитвенно сложил руки и поклонился:
Я все исполню, как ты велишь. Пусть Аллах продлит твои годы.
Нет Бога, кроме Аллаха и Магомед пророк его, откликнулся Кир, затем пальцем поманил Али и, когда тот склонился над ним, что-то шепнул, хитро прищурившись при этом.
Али вышел и закрыл за собой дверь, на мгновение остановился на пороге под навесом из выгоревшего на солнце брезента. Он был крайне возбужден, что-то бормотал себе под нос. Видимо, посчитал, что Кир был с ним излишне резок.
Ты с кем разговариваешь? взмахнул пальцами в воздухе Омар, телохранитель Кира, сидящий на старом автомобильном сиденье, неизвестно откуда здесь взявшемся. Это был огромного роста и похожий на буйвола человек. Рядом с ним лежал такой же огромный, как и хозяин, лохматый пес, и было непонятно, дремлет пес или просто вспоминает свою собачью жизнь. Автомат Калашникова лежал по правую руку от сидящего.
Тебя искал Дауд, сказал охранник. У того пленного, которого ты пристрелил, нашли какие-то бумаги.
Дауд был вторым заместителем Кира и кем-то вроде начальника контрразведки.
Телохранитель командующего, конечно, не обязан оповещать, кто кого ищет на территории военного лагеря, но ему нравилось быть в курсе всех, даже самых незначительных, на первый взгляд, дел.
Омар и Кир были из одного аула, и Кир взял его телохранителем, так как Омар обладал недюжинной силой, мог запросто приподнять автомобиль, гнул ради смеха железные прутья, а главное, был предан Киру. К тому же Омар был женат на троюродной сестре Кира и таким образом являлся его родственником, а троюродное родство у этого народа считается очень близким.
Люди, как и тысячу лет, назад жили здесь кланами, и ничто, никто и никогда не смог и не сможет изменить уклад этой жизни. Люди этой земли привыкли воевать, не завоевывать, не убивать, а воевать, они рождались воинами, а это больше, чем просто уметь стрелять. Прошлое этого народа терялось в седой вечности. Считалось, что жаркий сухой климат повлиял на характер здешних людей: вспыльчивый, неумолимый, мстительный. Старики рассказывали две легенды о происхождении народа. Одна говорила, что все они прямые потомки божественного Кира, щедро отдающего наложницам свое семя. Другая связывала зарождение народа с библейской историей. Будто бы произошли они от одного из «колен израилевых». Защитники второй версии указывали, что имя командующего конницей царя Давида было Ушдуш, также называлась и неприступная горная гряда на юго-востоке страны. Возможно, имеют право на жизнь обе легенды, ведь народ той страны это больше двухсот племен кланов. И какая семья пришла откуда, теперь уже невозможно установить доподлинно. Но если власть оказывалась у одного клана, то и вся верхушка принадлежала тому же клану. Переход же власти к другому клану, всегда насильственный, через большую кровь, означал и полную замену не только высших чиновников и военных, но и часто перемену внешнеполитического курса страны.
Глава 2
Али пошел в сторону штаба Южной армии. Те, кто жили в этом доме раньше, ушли к родственникам в другой кишлак. По своей ли воле, а может, и по принуждению, но жители этой горной деревни помогали повстанцам, называющим себя «Воинство Аллаха».
Ветхое строение мало чем отличалось от себе подобных. Сложенный из саманных блоков, представляющих из себя смесь глины и соломы с коровьим навозом, побеленный некогда гашеной известью, дом давно превратился в нечто серое, приземистое, с парой небольших окон, над которыми нависали деревянные ставни с длинным железным ободом и железным крюком и ветхой входной дверью. За невысоким плетнем стоял столб, от которого в разные стороны, провисая, тянулись провода, на проводах мирно сидели, чирикая, воробьи. Их серый унылый окрас выглядел как армейский камуфляж и вполне соответствовал обстановке армейской базы. Колодец находился в непосредственной близости от входной двери, и это указывало на то, что дом некогда строили по месторасположению колодца, поближе к воде.
Метрах в семи от колодца и входной двери находился туалет, сколоченный из потускневших досок. Этим элегантным словом называть то убогое сооружение с прорезанной дыркой, конечно, неправильно. Возле дощатого сортира (так все-таки вернее!) стоял медный кувшин с бирюзовыми вставками кумган. В такой кувшин вполне можно бы запечатать джинна на три тысячи лет, чтобы он потом выполнял желания какого-нибудь будущего Аладдина. Но это только в арабских сказках, а в реальности водой из такого сосуда подмываются в Азии и стар, и млад, и мужчины, и женщины после отправления естественных нужд. Такой кувшин вполне мог бы стоять в витрине антикварной лавки где-нибудь в Амстердаме или в Париже, и кое-кто, возможно, подумал бы, что из этого вместилища, украшенного камнями, хорошо бы испить молодого вина. Вот что значит, не зная культуры народа, примеривать эту культуру на свой лад. Что уж говорить о большем? Вот, например, левой рукой здесь ничего не дают и не принимают, потому что ею традиционно пользуются все в том же сортире. Левой рукой не берут пищу, по той же самой причине.
Люди жили здесь бедно, даже очень бедно. Кто могли, давно уже уехали отсюда, кому было некуда и не к кому ехать, как-то приспособились и родили уже следующее поколение, которому тем более некуда было уезжать.