Всего за 119 руб. Купить полную версию
Сколько стоит от переправы до Хаджи Багаутдина доехать? спросил Сергей у водителя.
Дусат доллар, ответил тот.
Сергей и без перевода понял, что это двести сумма непомерная. Афганцы за любую свою услугу заламывали слишком много, и сбивать можно было не то, что вдвое, как это обычно на базаре случается, когда торгуешься за приглянувшийся сувенир, а раза в четыре. Водитель, вероятно, думал, что имеет дело с людьми, которые абсолютно не знают расценок, не знают какое расстояние до Хаджи Багаутдина, да и привыкли они уже к тому, что американцы сорят своими деньгами на право и налево, будто это ничего не стоящие бумажки. Русские к долларам относились более бережно, к тому же Сергей знал примерны цены.
С одного человека? спросил Сергей.
Нет, сказал водитель, одна машина. В нее человека четыре влезут.
Нет, не пойдет, покачал он головой, дусат много.
Почему много? удивился водитель, дорога дальняя и трудная.
Трудная согласен, но не дальняя, продолжал торговаться Сергей чуть ли не на пальцах. Но водитель его хорошо понимал, да и он водителя.
Переход границы здесь был поставлен на поток и тем, кто хотел отправиться вглубь страны, не надо было утруждать свои ноги. Водители этих машин ждали своих клиентов на границе, как ждут их таксисты в аэропортах, как будто границу переходили по расписанию, по такому же расписанию, по которому летают самолеты или ходят поезда. Они всегда знали сколько человек приедет на пароме, и знали о том, сколько им понадобится машин. Кто-то то ли из Душанбе, то ли еще откуда-то сообщал им всю нужную информацию.
«Но зовет нас путь».
В голову отчего-то пришли слова из этой старой песни «Машины времени». Сергей давно ее не слушал, потому что записана она были на виниловом диске, а проигрыватель к ним давным-давно сломался и чинить его он не собирался. Он купил эту пластинку лет пятнадцать назад в магазине на улице Кирова, теперь она называлась Мясницкой, и заслушал его до такой степени, что игла проигрывателя так и норовила перепрыгнуть с одной бороздки на другую. На другом носителе он эту песню не стал покупать, даже если бы сподобился купить все равно не стал бы слушать. Объелся. Почему она пришла на ум? Она ведь совсем не соответствовала обстановке, была для нее слишком мягкой и романтичной. Здесь надо что-то жестче, но ничего другого в голову так и не пришло.
Сколько он просит? спросил у Сергея Майкл.
Двести долларов за одну машину.
Хм, задумчиво промычал Майкл, вероятно, сумма не показалась ему уж слишком высокой, но считал, что Сергей лучше разбирается в обстановке, сколько ты думаешь выторговать?
Вообще-то полтинник красная цена, тут ехать то километров десять-пятнадцать, но за полтинник он, боюсь, не согласится, буду торговаться на семьдесят долларов. Ты как, готов к таким затратам?
В принципе стольник даже могу предложить, сказал Майкл, ты вот что, если он ни в какую соглашаться не будет, то предложи сто пятьдесят за две машины. Сто моих, пятьдесят ваших будет.
Хорошо, сказал Сергей.
Водитель внимательно прислушивался к разговору, хотел понять о чем же пытаются договориться журналисты. Он уже догадался, что за двести долларов они не поедут, предложение в сто долларов за две машины его сильно разочаровало. Он стал махать руками, как мельница на сильном ветру, рассказывать, что бензин стоит дорого, что обстановка на дорогах опасная и меньше чем за триста долларов две машины никак нельзя будет заполучить.
После пятнадцати минут жарких переговоров Сергею удалось таки добиться той цены, на которую он и рассчитывал, то есть сто пятьдесят долларов, но он честно предложил Майклу разделить эти траты пополам. Тот стал отнекиваться, говорить, что без помощи Сергея ему пришлось бы и двести долларов водителю заплатить, а так он даже очень сильно экономит. Да и к тому же Сергей вел переговоры и эта работа тоже должна оплачиваться.
Как знаешь, не стал терять время на уговоры Сергей.
Впоследствии, он никогда больше 50 долларов водителю не давал, даже если приходилось ехать километров за сто от их базы.
На дворе стоял октябрь месяц песчаных бурь. Ехать в машине было совершенно невозможно, оттого, что в полутора метрах вокруг сплошной стеной стояла песчаная пелена, похожая на тучу саранчи, которой не счесть числа. Здесь было еще хуже, чем в Таджикистане.
Большую часть пожитков сложили в кузов, но дорога изобиловала кочками и неровностями. Тот, кто по ней хоть раз проехал, уже не стал бы говорить, что в России дорог нет, а есть лишь направления. Из-за этих кочек часть груза могла выпасть, никто бы этого не заметил, а когда они доедут до конечной точки, и обнаружат пропажу, то, конечно, не станут возвращаться искать выпавшие сумки.
Грузовичок мог ехать первым, второй внедорожник следом за ним. В этом случае, если из «Митсубиши» что-то вывалиться, то те, кто ехал на «Ленд-Крузере» теоретически должны были это узреть. Но беда была в том, что корпус грузовичка едва проглядывался сквозь песчаную пелену и что уж там с него падало или не падало, разглядеть оказалось практически непосильной задачей, да и мало радости, когда под колеса тебе свалится пятилитровая баклага с водой или еще какой груз.
После совещания было принято решение отправить одного из журналистов в кузов, чтобы он следил за сохранностью грузов. Того неудачника, кому предстоит этот подвиг совершать, решили выявить жребием. Взяли несколько спичек по числу участников розыгрыша, отломали у одной из них головку, потом Сергей зажал их в пальцах и предложил всем по очереди вытянуть свою судьбу.
Первым тянул Майкл, потом Игорь.
Сердце Сергея замирало по мере того, как не сломанных спичек становилось все меньше, вытягивали только их, а шансы Сергея оказаться в кузове, становились все выше.
Тяни, сказал он с кислой физиономией Саймону предпоследнему из участников розыгрыша.
Сергей настроился, что парень вытащит не сломанную спичку, он уже смирился со своей участью и даже удивился, когда оператор достал короткую спичку.
Поздравляю, сказал ему Сергей.
Потом показал всем, что в руке у него осталась целая спичка, а, следовательно, он справедливо, без всякого шельмовства, оказался среди тех, кому в этом конкурсе повезло.
Бедолага забрался в кузов, сел среди тюков и баклажек, прислонившись спиной к кабине и раскинув в стороны руки. Под зад Саймон подложил чьи-то сумки, чтобы не набить себе синяков на кочках, а то под конец пути он совсем садиться не смог бы, прямо как Вицин, то есть Трус из «Кавказской пленницы», которому угодили дробью в мягкие части тела. Вряд ли американец смотрел этот фильм. Они вообще слабо представляют о тех фильмах, что снимаются вне Голливуда. Сергей не видел, чьи именно сумки тот использовал, сооружая себе лавку, но подозревал, что среди них есть и его рюкзак. Что уж тут возмущаться? Саймону в кузове было куда как хуже, чем Сергею, спрятавшемуся от песчинок в кабине «Ленд-Крузера».
Стекла вновь задраили, но песчинки все равно поникали внутрь салона и скрипели на зубах. Сергей думал, что дорога эта никогда не закончится, а сорок километров до кишлака под названием Хаджи Багаутдин показались ему гораздо длиннее, нежели расстояние от Москвы до Душанбе, которое он преодолел на самолете.
Кишлак был погружен в кромешную темноту, и лишь при свете фар на несколько мгновений становились различимы глиняные заборы, высотой чуть выше человека, так чтобы любопытные, что шли по улицам не могли разглядеть что же происходит во дворах. Кишлак производил очень гнетущее впечатление, может оттого, что ночь была, а как только рассвет наступит все эти примитивные строения не будут уже выглядеть так убого и неприветливо. Но Сергей знал, что обманывает себя.