Всего за 419 руб. Купить полную версию
Временами у меня во рту появлялся странный привкус привкус, который не должен быть знаком ни одному порядочному человеку, и я отправлялась в туалет с ополаскивателем. Я полоскала и полоскала рот, пока язык не начинало жечь, но стоило мне выплюнуть жидкость, как тот самый вкус «плохих вещей» возвращался. В школьной уборной за этим занятием меня иногда заставали другие девочки. В зеркало они наблюдали за тем, как я сплевываю, закручиваю крышку бутылочки и засовываю ее в рюкзак. Может, поэтому у меня не было подружек.
В шестом классе нам нужно было написать свою первую исследовательскую работу, с примечанием, библиографией и всем прочим. Я привыкла узнавать обо всем из книг, поэтому мне хотелось самой выбрать тему. Но всех заставили писать доклад о термитах. Целую неделю вместо английского мы ходили в библиотеку.
В четверг утром кто-то подошел к моему столу, и я подняла голову. Это был Стюарт, местный умник. Он заглядывал мне через плечо, чтобы увидеть, что я читаю. Я ощутила его присутствие по запаху тунца в его дыхании, но никаких особых чувств это во мне не пробудило. Он был не из тех мальчиков, которым от девочек нужно только одно. В таком смысле ему предстояло ими заинтересоваться лишь через несколько лет. Наконец я спросила:
Тебе нужна эта книга или что?
Нет. Я закончил свой доклад дома, прошлым вечером. А ты что читаешь?
Ничего.
Мы же вроде должны про термитов писать.
Это кто решил?
Я почувствовала, как он пожимает плечами:
Ну да, ты права. Австралийские пауки-вдовы куда интересней.
Он почитал немного, стоя у меня за спиной.
Статья неполная. У меня дома есть энтомологическая энциклопедия, там лучше написано. А ты знаешь, почему их называют «вдовами»?
Почему?
Потому что их самцы погибают. Они их съедают.
Продолжая говорить, Стюарт сел за стол напротив меня.
Самка съедает самца сразу после спаривания. Иногда даже во время спаривания. Он позволяет ей съесть себя, потому что ей нужен белок для потомства, и в любом случае оплодотворение уже свершилось.
«Оплодотворение уже свершилось?» Я была готова рассмеяться над этой заученной фразой из энциклопедии, но вдруг осеклась; меня охватило напряжение. Сердце заколотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди.
Это называется половой каннибализм, продолжил Стюарт. Это самое важное, что нужно знать про австралийскую вдову, а здесь про это ни слова.
Это детская энциклопедия, сказала я. Они даже слово «половой» не смеют напечатать.
Я помолчала.
Стюарт?
Да?
А у других видов такое бывает?
Что именно? Что они поедают друг друга?
Я кивнула.
Ну, у черных вдов. Это тоже пауки. И еще у пары видов пауков, которые умирают после спаривания самцы то есть, так что самке даже не приходится нападать во время спаривания. Он так часто и громко повторял слово «спаривание», что другие школьники начали поднимать головы и отвлекаться от своих тетрадей. Поэтому она все равно его съедает, понятно?
Чтобы получить белок, постаралась произнести я как можно тише.
Да, ради белка.
Ну, а другие виды, кроме насекомых, этим занимаются? Например, млекопитающие?
Стюарт странно посмотрел на меня и не ответил. Я подумала, что у нас складывалась неплохая беседа, но я все испортила. Я мысленно пнула себя.
А почему ты все время носишь черное? спросил он.
Так, на всякий случай.
Черное не такое маркое.
Чтобы не думать о сочетании цветов, ответила я.
Тебе бы подошла цветная одежда. Может, тогда окружающие поменьше говорили бы о том, какая ты странная.
Наши взгляды пересеклись, но только на секунду.
Извини, но это правда.
У нас, изгоев, был обычай распределяться по своего рода концентрическим кругам. Дети вроде Стюарта расстраивались, наблюдая за кем-то вроде меня, кто находился на еще большем отдалении от остальных, но радовались, что они не на нашем месте.
Они все равно будут думать, что я чудачка, несмотря на одежду.
Он посмотрел на меня.
Ага.
Он встал из-за стола и прижал к груди папку с бумагами.
Возможно, ты права.
После этого отошел и сел за отдельный стол.
Те мальчики, что хотели со мной встречаться, походили на меня их тоже считали странными, и они предпочитали держаться подальше от остальных на уроках физкультуры или в столовой. Они часто переезжали, держали в карманах ингаляторы или косили глазами и были при этом слишком умными, чтобы их за это не презирали.
Каждый раз, когда я начинала ходить в новую школу, кто-то из таких мальчиков находил предлог, чтобы заговорить со мной. Например, спрашивал, что нам задали по математике, как будто не записал сам, садился напротив меня за обедом и рассказывал о своем научном проекте или о костюме, который собирается сделать на Хеллоуин. А потом однажды, спустя месяцы, он приглашал меня к себе после школы подготовиться к тесту по истории или испытать механизм, который он соорудил для научного проекта. В какой-то момент я выучила слово «предлог» причина, которая звучит как оправдание. Родители мальчика еще не вернулись с работы. Мы проходили к нему в комнату. Почти всегда все развивалось по одному и тому же сценарию.
Мне следовало отказаться. Мне хотелось сказать «нет». Я понимала, что будет правильно предложить ему оставить меня в покое, но ведь таким, как он, и так уже не раз отказывали одноклассницы, над ним постоянно смеялись. Как я могла ответить отказом?
Так случилось с Дмитрием, Джо, Кевином, Ноблом, Маркусом и Си Джеем. Каждый раз я заходила к нему домой, надеясь, что теперь-то он не будет настолько милым или не станет подходить ко мне слишком близко. На этот раз никакого искушения.
В конечном итоге я кое-что поняла. Говорить себе: «На этот раз все будет по-другому», все равно что подтвердить, что в этот раз произойдет то же самое, что происходило всегда.
После Си Джея мы переехали в Цинциннати, штат Огайо. Утром, когда мы ехали в машине, я спросила:
Может, мне больше не ходить в школу?
Мама ничего не ответила.
Мама?
Я подумаю.
Но теперь я подозреваю, что она уже тогда решила уехать.
Шоссе казалось таким же пустынным, как и накануне вечером одни заправки и пустые торговые ряды. При виде киоска с надписью «Горячие свежие бублики» я было обрадовалась, но тут же заметила табличку «Продается» за стеклом. Я почти дошла до станции «Грейхаунд», когда увидела знак «Эдгартаун, исторический центр». Может, стоит зайти в настоящий ресторан, согреться и позавтракать как следует, прежде чем покупать билет до Сэндхорна.
Через несколько кварталов дорога превратилась в типичную центральную улицу. Было рано, и многие магазины еще не открылись: кафе-мороженое, букинистическая лавка, итальянский ресторан. Церковь, агентство недвижимости, художественная галерея со стоящими на витрине картинами с изображением парусных лодок, вторая церковь, цветочная лавка, аптека, третья церковь: казалось, все это будет тянуться до бесконечности, но затем я нашла кафе, на двери которого висела табличка с надписью, сделанной маркером: «2 яйца, хэшбраун и тост, 1 доллар 99 центов». Как раз то, что нужно.
Толкучка внутри небольшого зала с лихвой компенсировала безлюдность улицы. Ощутив запах кофе, я вновь испытала острую тоску по маме. Официантка окинула взглядом мой рюкзак и сказала, что я могу сесть за стойкой. Посетители за столиками вдоль стены синхронно подняли головы от тарелок. Проходя мимо другой официантки, я задела ее рюкзаком и пробормотала извинения.
Из сидевших за стойкой мужчин один или два глянули на меня поверх газет. Свободных мест не было.
После Люка мы переехали в Балтимор. Мама устроилась на работу в юридическую контору ее работа всегда была связана с бухгалтерским учетом или юридической практикой; она неплохо печатала, а этот навык пригождался везде. Какое-то время мы делали вид, что все в порядке.