Всего за 480 руб. Купить полную версию
Расположить на куске холста энергию мысли и закрепить её, невидимую, взмахами кисти.
Запечатлеть мгновения жизни на последующие годы.
Одна жизнь для вымышленной истории.
Загадочный портрет для будущих поколений.
Придуманная судьба на обозрение жаждущих.
Неважно, как внешне предстают передо мной клиенты ухоженные, с наколками, небрежно одетые, с небогатой речью, циничные, с бриллиантами на пальцах или в ушах, наивные, развязные, открытые, вульгарные, скромные. Блондины, брюнеты, с умело уложенными причёсками или совсем без волос. Источающие запах пота, лёгкого морского бриза или крепкой лаванды. Все они разные. Все. Но что интересно, вкусы относительно их изображения на холсте разнятся совсем ненамного в зависимости от их представления о собственном могуществе и значимости.
Мужчины не отличаются фантазией и остаются в рамках стандартных представлений о богатстве, власти и роскошной комфортной жизни.
Они любят быть изображенными на портрете в смокингах.
В чёрном шёлковом цилиндре. В длинном бархатном халате или домашней атласной куртке.
Курить дорогие трубки или толстые сигары.
Класть большие руки, унизанные дорогими кольцами, себе на колени.
Трепать за уши собаку, сидящую рядом.
Стоять с охотничьим ружьём за спиной и убитой дичью в руках или под ногами.
Быть одетым в модный костюм с золотым портсигаром в руке.
Небрежно облокотиться на крыло новенького автомобильного чуда.
Сидеть, упёршись взглядом в зрителя, за огромным столом, заваленным папками с документами.
Показать себя серьёзным.
Строгим. Состоятельным. Облечённым властью.
Таковы вкусы клиентов-мужчин.
Женщины моих богачей любят быть красивыми.
Шикарными. Вызывающими. Выглядеть аристократкой в длинном платье и шляпе с зонтиком от солнца в руке.
Лежащей на оттоманке кокеткой с эротически-приспущенным лифом или приподнятым подолом прозрачного платья.
Девочкой-школьницей с блудливым взглядом, кинутым из-под ресниц.
Танцовщицей в широкой цыганской юбке.
Изящной моделью на подиуме.
Матерью с младенцем на коленях редкий, впрочем, случай.
Богатой содержанкой в кричащих одеждах.
Невинной скромницей с развратной усмешкой и хлыстом в руке.
Дочерью богатого папы, увешанной бриллиантами.
Женой знаменитого мужа в невиданного фасона воздушной шубке.
Неопределённого возраста наследницей огромного состояния, возлежащей в ванне-ракушке розового цвета.
Никто из моих заказчиков не хочет становиться объектом классического портрета в тёмных тонах. Никто из них не думает, что скромность украшает. Каждый стремится показать яркую индивидуальность, выделяющуюся на фоне обыденности.
Внушить доверие.
Повести плечом верности.
Вынырнуть из величия роскоши, продемонстрировать дружелюбие и открытость. Показать, не скрывая, богатство и власть, за которыми, по их понятиям, стоят зеркальным отражением честность и порядочность.
Никто из зрителей не должен догадаться, настоящее или показное увиденное на картине. Только он, герой портрета, знает правду. Задача же Художника максимально отдалить правду от вымысла и представить на портрете красивую сказку.
Герой картины не собирается открывать свою истинную сущность. Художник, изучив его внимательным взглядом, догадается обо всём сам.
Одна комната на двоих.
Долгие часы глаза в глаза.
Стук сердец в унисон.
Единое дыхание.
Лишь загадка в глазах: разгадает не разгадает?
И вопрос в голове: разгадаю не разгадаю?
Облако ожидания.
До тех пор, пока Художник не вытащит наружу стержень, на который накручен внутренний мир его героя. Его жизнь. Его суть. Но тихо! Это тайна!
С минуты познания чужого внутреннего мира Художник начинает творить. Он смакует своё тайное знание. Медленно и со вкусом смешивает краски. Затем начинает мазок за мазком наносить на холст. Внутренне улыбается своему знанию или остаётся серьёзным. Художник имеет право выбрать для себя настроение.
В процессе сложной, захватывающей своей мистикой работы, появляется на полотне картина, что приводит владельца в восторг. Вот и родился очередной очевидный шедевр. Портрет с потайной подкладкой, похожий на чемодан с двойным дном. Зритель не может увидеть настоящие чувства героя портрета и знание Художника, их разгадавшего. Не знает об этом Знании и заказчик. Его догадки не в счёт. Но с этой самой минуты тайна одного становится их общей тайной. Нитью, связывающей два конца одной правды.
Одной совести.
Одной ненависти, зависти или ревности
Отец научил меня многому. Научил правильно натягивать холст на подрамник. Не бояться повторения ошибок. Разбираться в нюансах красок. Рисовать по памяти. Правильно определять размеры картины. Выбирать верные кисти. Тщательно прорисовывать даже самый незначительный элемент. Но он не учил меня проникать взглядом художника во внутренний мир сидящего передо мной человека как и каким образом. Этому я научился сам. Знание великой тайны пришло ко мне во время работы.
Это вышло неожиданно.
Странно и сладостно.
Моё открытие случилось до нашей поездки на море. До моего первого знакомства с чудом. Однажды я рисовал портрет Насти, младшей дочки нашей соседки Ларисы. Шестилетняя девочка по природе своей была громкая, весёлая и непоседливая. Мне это очень мешало в работе. Никак не удавалось ухватить правильное, устраивающее меня выражение её задорного личика. Но когда я сказал, что после сеанса покатаю их с сестрой на спине, как ослик, она притихла и сидела, не шевелясь. Несмотря на эту еле сдерживаемую неподвижность, я чувствовал, что у Насти неспокойно на душе. Что-то приключилось совсем недавно или что-то тревожит её. То, о чём я не знаю.
Мне стало интересно. Самые разные мысли закрутились в голове. Связана ли проблема маленькой девочки с её сестрой? Скорее всего, нет Света занята сейчас уроками. Со мной тоже нет. Я был для неё просто ожидаемым осликом для игры. Своих проблем у девочки быть не могло она недавно вернулась из детского сада и до сеанса весело прыгала в комнате. Связана ли её некоторая скованность с мамой? Возможно. Ребёнок сделал что-то не так и боится быть разоблачённым. Увидев осторожно тянущуюся детскую ручку к кармашку застиранного платьица, я машинально спросил:
Ты что, конфету без спроса взяла, а признаться боишься?
Маленькая ручка быстро упала вниз, и Настя неожиданно заплакала. Мне стало не по себе. Отложив кисть, я подошёл к ней, погладил по голове, а затем отправился прямиком на кухню, к хлопочущей у плиты соседке.
Лариса, ты только не ругай Настю. Она конфету где-то стащила, а я нечаянно догадался и сказал ей об этом. Она сейчас плачет, я не знаю, что делать. Всё случилось для меня неожиданно. Прости пожалуйста. Я не знал, что попаду в самую точку с этой конфетой Успокой, пожалуйста, ребёнка.
Ты-то за что извиняешься? Не пойму. Ну ладно, ругать не буду. Пойдём вместе, успокоим рёву.
Спустя полчаса после разговора с матерью сестрёнки получили обещанного ослика, который покатал их по всей квартире, и были счастливы. Настя за это время забыла о спрятанной в карман и растаявшей конфете. Лариса вернулась на кухню и убрала кулёчек сладостей повыше в шкаф. Подальше от соблазна. Конфликт, не успев возникнуть, был улажен. Но вечером, уже лёжа в постели, я задумался о произошедшем феномене.
Почему я вдруг почувствовал волнение сидящей передо мной девочки? Услышал её тревогу. Проникся её опасением. Как это случилось, каким образом передались мне её чувства? Сможет ли такое случиться ещё? С другими людьми? С взрослыми? Многое хотелось обдумать, пофантазировать. Но мысли стали замедлять свой бег, запинаться, и, наконец, улеглись там, где остановились, устав ото дня, полного забот. Я уснул.